Я знаю, что не имею права тебя об этом просить, но если ты дашь мне дня два-три, чтобы я придумал, что мне делать дальше… — Тимур поднимает голову, подпирая затылком дверь. Смотрит куда-то вверх. И я вижу, как его кадык нервно дёргается вниз. — Ань, ты можешь сейчас не выгонять меня? Пожалуйста…
Просьба Тимура как бетонная плита. Она ложится на мои плечи, вызывая непреодолимое желание сесть. Что я и делаю. Один крошечный шажок вправо, и осторожно размещаюсь на краю стула.
Я понимаю — мне мало этого «пожалуйста».
Я хочу… Нет. Мне нужно залезть в самое пекло мыслей того, кто сейчас навалился спиной на дверь и немигающим взглядом таранит потолок.
— Тимур, что вообще с тобой происходит? — тихо шепчу я.
— Я прошу у тебя время, чтобы найти другое жильё, — сдавленно произносит он, продолжая смотреть вверх.
— Я не об этом. Что. С тобой. Происходит, — не повышаю голос, но делю слова между собой чёткими паузами.
Кадык на шее Тимура опять дёргается. Но ответа на мой вопрос нет.
— Ты поругался с отцом?
— Я мечтаю, чтобы он сдох, — вдруг с жаром выплёвывает Тимур, направляя взгляд с потолка на меня.
И он горит ненавистью.
Эти слова разрезают воздух. Они сказаны с такой жесткостью, что я теряюсь.
— Тим…
— Не смотри на меня так, — цедит он, а на лице уже заметны желваки от напряжения. — Убери сейчас из своего взгляда этот ужас. И осуждать не смей. Ты и понятия не имеешь, какая у меня семья и кто мои прекрасные мама и папа. Ты ничего не знаешь.
Я смотрю во все глаза на Тимура.
Бесстрашно цепляюсь взглядом за его взгляд, источающий лишь одну ненависть.
— Так расскажи, — твёрдо прошу я.
— Что рассказать? — сверкнув глазами, шипит Тимур. — Как мой отец не постыдился перетрахать все дырки вокруг себя? Или то, что он и не скрывал свои поездки в баню к проституткам? Или рассказать, как мне было восемь и мы с матерью вернулись с какого-то курорта домой на день раньше, а нас там встретил мой папочка? Только не один. В его кабинете он и его кореш трахали одну бабу на двоих.
А знаешь, что после всего этого сделала моя мать? Она любила моего отца. Понимаешь? Любила. Не меня. Его. А потом стала любить ещё и алкоголь. И после очередной измены моего папашки залезла в петлю. Здорово, правда? — Горин растягивает губы в омерзительной ухмылке.
Я каменею. С каждым произнёсенным словом Тимура моя душа тяжелеет на тонны. Я даже не успеваю понять, в какой момент бездонная ненависть в его красных, влажных глазах становится чёрной болью.
