— То есть ты переживаешь именно за меня? Чтобы со мной ничего не случилось? — Тимур хоть и усмехается, но в этот раз его усмешка выходит какой-то неестественной.
Я слышу в ней недоверие. А ещё от вопроса Тимура к моим щекам резко приливает кровь и накрывает ощущение, будто меня запихнули в настопленную баню прямо в тулупе и шапке. Слишком жарко, а в моих лёгких кислороду тесно. Он распирает их изнутри.
— Ну… как бы… э-э-э, — я прерываю неловкую паузу бесполезными междометиями. — Я бы не хотела проблем: ни с хибарой, ни с тобой.
Меня по голове не погладят, если мама узнает.
— Ань… — хриплый тон голоса Тимура и моё имя сплетаются во что-то такое мягкое и обволакивающее мой слух. У меня в груди так тянет, а веки неожиданно тяжелеют. Хочется прикрыть их и просто глубоко дышать. — Всё будет нормально. Я тебе обещаю.
Нормально? Разве такая внезапная слабость в теле — это нормально?
— Аня… Алло. Ты ещё здесь? — настойчиво зовёт меня из динамика Горин.
— Да… — прокашливаюсь я.
Нахожу себе опору в виде подоконника.
Прислоняюсь к нему пятой точкой, чтобы избавиться от навалившейся на меня слабости.
— А у вас больше нет пледа или одеяла? — с надеждой спрашивает Тимур. — Здесь и правда холодно.
— Я что-нибудь придумаю, — заверяю я, хотя понятия не имею что. Притащить ему мой домашний плед? — Тебе, может, ещё что-нибудь нужно?
— Не против дополнительной пачки печенья, — сразу же соглашается Тимур.
Его ответ рисует самопроизвольную улыбку на моих губах. Аппетит есть, значит, понемногу он отходит от побоев.
— А как самочувствие? — я решаю всё-таки поинтересоваться и этим."
"— Трещит башка. Закинулся таблетками. Лёг на диван и жду, когда отпустит. Я жутко устал, — тяжело выдыхает Тимур.
Я не осознаю зачем, но мои глаза опять прикрываются. В голове сама собой рисуется картинка: тот старый диван на веранде в окружении свечей, на нём Тимур… но почему-то не закутанный в одеяла, а наоборот. Я вижу крепкий голый торс и сухой рельеф рук, забитый линиями татуировок… Чувствую тёплое напряжение в себе.
Оно концентрируется где-то внизу моего живота.
Но шум воды в ванной затихает. Я резко распахиваю глаза. Я больше не в какой-то веранде, а на своей старой кухне.
— Постарайся заснуть, — тихо говорю в трубку, а пальцы свободной руки крепко стискивают подоконник. Я слышу мамины шаги в коридоре. — Мне пора. Если что, пиши.
— Понял. Отключаюсь, — согласно вздыхает Горин.
— Тимур… — сама не ожидаю от себя, когда его имя срывается с языка: сипло и шёпотом. Оно само.
