Мотя очень постаралась забыть о том поступке, который совершила когда-то, но встреча с Машкой Елиной вытащила все на поверхность. Мотя ощущала себя невыносимо грязной.
– Я мылась, – прошептала она.
– Ты что, в ноль хотела себя смыть?!"
"Мотя ничего не ответила. Жаркий ошпаривающий стыд накапливался в ней с каждой минутой с того самого момента, как Елина, услышав обвинение в загубленной судьбе физрука, схватилась за ковш и принялась громить сауну. Этого Мотя перенести уже не могла. Выходило, что она испортила жизнь не только несчастному Гудасову, но и Маше.
Ее тошнило и одновременно ужасно хотелось что-нибудь сжевать. Если бы не попались орехи, Мотя грызла бы древесную кору. Что угодно! Когда челюсти ходили ходуном, становилось немного легче. Потом и это перестало помогать.
Вина, сидящая внутри острозубой крысой, исподволь кусала ее все эти годы. Когда подруга в глаза заявляла Губановой, что та проживает никчемную жизнь, Мотя не смела возразить, потому что в глубине души крыса поднимала голову и скалилась: «Это правда! Ты ничтожество!» Когда первый муж отказался платить алименты («У тебя мужик есть, это теперь его забота»), Мотя восприняла все как должное.
Да, она не заслуживает хорошего отношения. И лишь в истории с Беллой Шверник в ней всколыхнулся протест, потому что Белка была в рядах тех, кто громче всего кричал, что это Елина состряпала анонимное письмо. От нее выслушивать оскорбления Мотя не соглашалась.
Наговорив Маше что-то по телефону, Мотя кинулась в сауну, забыв закрыть дверь и в спешке зацепив ногой телефонный шнур.
Ее распухшая от рыданий физиономия так испугала служащую, что та безмолвно выдала два полотенца, не потребовав обычный залог в виде ключа от номера.
Физическая боль от содранной кожи ненадолго притупила душевную. Но Мотя хотела распарить свое уродливое тело еще больше, чтобы можно было соскрести все до белых костей.
– Это я оклеветала Гудасова.
Маша ладонью втирала прохладный крем ей в спину.
Мотя не знала, от чего ей легче: от крема или от того, что она впервые смогла проговорить это вслух.
– Зачем, Мотя? – спросила Елина без всякого осуждения.
– Я была безобразная. Никому не нравилась. Даже учителя меня игнорировали: тупая Губанова, что с нее взять! А тут вдруг Андрей Ильдарович – такой добрый, такой заботливый… Не знаю, с чего я решила, что нравлюсь ему. Но это было такое счастье!
Мотино лицо вдруг осветилось мимолетной улыбкой.
