"
"– У тебя есть телефон, книги, компьютер, – заявил непреклонный Сергей. – Считай, что ты под гуманным домашним арестом.
– Гуманным? Я даже увидеться ни с кем не могу!
– А тебе не нужно ни с кем видеться.
– Боже упаси, – согласился Макар. – Мы по-прежнему понятия не имеем, кто из ваших – Зинчук.
– Но послушайте! – запротестовала Маша. – Давайте будем логичны! Мы можем методом исключения сразу сказать, кто из наших – точно не Юлька!
Макар без предупреждения бросил блокнот Сергею. Другой человек получил бы записной книжкой в голову, но если Бабкин в чем-то и опережал Илюшина, то в быстроте реакции, и Макару об этом было отлично известно.
Сергей просто вскинул руку – и блокнот оказался в ней.
– А если бы в глаз попал? – флегматично осведомился он.
– Исключено! Я целился в лоб. Записывай, мой стремительный друг.
– Да подождите вы! – растерялась Маша. – Что записывать?
– Твои соображения о том, кто точно не Зинчук.
– Для начала – Савушкина и Коваль. Одна малютка, вторая дылда.
Юлька, если мне не изменяет память, примерно с меня ростом.
– То есть метр семьдесят плюс-минус пять сантиметров, – черкнул Бабкин.
Макар взъерошил волосы.
– Я бы сделал допуск на все десять. Вряд ли Маша так точно оценила в юности рост девчонки, с которой они даже рядом ни разу не стояли.
– Может, на физкультуре?
Макар и Бабкин с надеждой уставились на Машу.
Она отрицательно покачала головой:
– У Юльки было освобождение.
– Жаль.
– Ну ладно, с ростом в целом ясно: средний.
– А по комплекции сразу отпадает Мотя, – вставила Маша.
Макар усмехнулся.
– Серега, если твоя жена наберет тридцать кило, ты ее узнаешь?
Маша поняла, к чему он клонит.
– Говорю вам в сотый раз, я помню Мотино лицо, – настойчиво сказала она. – Губанова почти и не изменилась. Только раздулась немножко. Как воздушный шарик!
– Уже сгораю от желания увидеть женщину – воздушный шарик, – пробормотал Бабкин, делая пометки в блокноте. – Все прочие годятся на роль Зинчук?
Маша неохотно кивнула.
– Впрочем, нет! Подожди! Анна! Анна Липецкая отпадает.
– Почему?
– Она сразу при встрече напомнила мне одну вещь, о которой могли знать только мы двое.
– Точно только вы двое? – вмешался Макар. – Липецкая больше ни с кем не могла поделиться?
Маша открыла рот, чтобы сказать «ни в коем случае», – и закрыла.
Могла. Запросто.
– Еще она сделала кое-что… Щелкнула суставами пальцев. У нее была такая дурацкая привычка в школе.
