Маша невесело усмехнулась.
– Мне по-прежнему непонятно, при чем тут Рогозина, – пробубнил Бабкин. – И при чем тут ты?
Маша глубоко вдохнула. Спокойно, спокойно, спокойно… Это было очень давно, очень давно.
Но привычная мантра не помогала. Слишком старательно она выковыривала по кусочкам из себя всю эту историю, как инородное тело, как разорвавшуюся пулю. Ей даже казалось, у нее что-то получилось. Но сейчас, когда муж и Илюшин сочувственно смотрели на нее, Маша осознала, что просто загоняла осколки вглубь.
«Со стороны произошедшее не выглядит таким трагичным, как изнутри.
Просто неприятный эпизод. Вот и надо рассказать, как о неприятном эпизоде».
Маша протянула руку за рафинадом и, задумавшись, забыла бросить его в чашку.
– Светка Рогозина… Она…
Господи, ну разве мыслимо это пересказать? Тишину притаившегося класса, беготню солнечных зайцев по чистой доске, напряжение, звенящее в воздухе? Как объяснить, что Светка хотела жертвы – и не получила? Что она знала, как сильно Маша хочет ей врезать, и ждала этого?
– Она невзлюбила меня, – наконец сказала Маша.
– То есть нет, это чушь. Она меня всегда презирала. Но однажды так случилось, что у нее не вышло кое-что, на что она рассчитывала.
«А еще на первом курсе института она стала встречаться с Митей Ванеевым. Никто этого не ожидал, и сам Митька меньше всех. Но он всегда умел ее рассмешить, он кого угодно умел рассмешить. Может быть, она слишком хорошо запомнила, как он заступился за меня. Может быть, она уже тогда решила, что прихлопнет меня при первой возможности.
А что этой возможности пришлось дожидаться три месяца, так Светка, вынашивая месть, была очень терпелива».
– Когда началась вся эта жуть с Гудасовым… Нет, уже после того, как его избили… В общем, через некоторое время все решили, что это я виновата.
Бабкин присвистнул.
– Она что, сказала, что это ты автор письма?!
– Ты недооцениваешь ее, Сережа. Она не сказала прямо! Она пустила слух. Через Кувалду, Сову, Лося… Через Шверник, которая трепала языком на каждом перекрестке.
Якобы в администрации у ее отца стоит секретный аппарат, на котором можно стопроцентно установить совпадение почерков. И анонимку сверили с сочинениями старшеклассниц. Говорили даже, что это сочинение задали им специально, чтобы выяснить, кто подставил Гудасова, даже дату называли! И почерк анонимки стопроцентно совпал с моим.
– Это ж ахинея, – растерялся Бабкин.
– Именно в такую ахинею охотнее всего и верят, – подал голос Макар. – Особенно в школе.
