– Свою роль сыграло то, что меня никто не обвинял прямо. – Маша раскрошила сахар на стол, не замечая, что делает. – Никто не тыкал пальцем, не обзывался. Только шепотки за спиной: смотрите, смотрите, это все она! Это из-за нее! Все знали, что мы занимались несколько месяцев. Я вообще была единственной, кого Гудасов так упорно и долго тренировал. Поэтому пазл у всех сложился без сомнений. К концу школы я стала изгоем.
Маша облизнула пересохшие губы. Может быть, достаточно?
– Это все? – спросил Бабкин, словно уловив ее сомнения.
«Нет уж, рассказывать – так рассказывать целиком».
Но этот осколок врос слишком глубоко."
"Вороная лошадь рысит в леваде, косит глазом, пробегая мимо. Над левадой простирает ветки старый тополь. Тысячи острых пахучих листиков вылупляются из почек. Солнце припекает спину, бежит лошадь, пахнет тополем, и лето размашисто шагает тебе навстречу. Лето, когда можно будет проводить в конюшне все свободное время, с утра до вечера. Силуэт лошади, запах тополя, тепло от солнца, предчувствие бесконечного счастья сливаются в одно непередаваемое ощущение огромной, бесконечной, прекрасной жизни, и Маша срывается с места, мчится вдоль ограды, как жеребенок, высоко подбрасывая руки и хохоча…
– Я в тот год исполнила свою мечту и записалась в школу верховой езды, – очень медленно выговорила Маша.
– Количество мест было ограничено, тренеры неохотно брали девчонок. Но на меня согласились – может быть, потому, что я сама готова была хвататься за любую работу. Все конюшни драила, каждую лошадь могла скребком так отчистить, что у нее шкура блестела! Даже жеребца Топаза, которого все боялись.
– Я не знал, что ты занималась конным спортом, – удивленно сказал Бабкин.
– Занималась, – кивнула Маша. – Два месяца. У меня получалось. Я рвалась в конюшню каждую свободную минуту, просто с ума сходила по лошадям. А однажды я пришла…
Местная дворняга, Жук, гавкает, когда она пробегает мимо него. Со скамейки у входа в конюшню поднимается коренастый мужчина, тушит сигарету в жестяной банке. Здесь курить нельзя, но ему можно.
Машет ладонью, разгоняя дым. Загораживает ей проход.
Зачем она все это помнит?
«Здравствуйте, Игорь Петрович!»
«До свиданья, Маша».
– Наш старший тренер, Колядников, вышел мне навстречу, развернул за плечи и подтолкнул обратно. Я даже не поняла, что происходит. Попробовала снова к нему подойти – а он то же самое делает. Как с собачонкой, которую гоняют от дверей. Когда я заплакала, он сказал, чтобы больше ноги моей на конюшнях не было.
