Что ему повторение гудасовской истории не нужно.
– Вот поганец! – процедил Бабкин.
– Я ему клялась, что не имею никакого отношения к анонимке… Но если Колядников что-то решал, переубедить его было невозможно. Он распорядился не пускать меня на конюшни и выкинул из группы.
– То есть поступил в точности как те люди, которые сделали выводы о Гудасове на основании слухов, – констатировал Макар.
Маша задумалась.
– Да, пожалуй. Но мне от этого было не легче. Знаешь, это смешно, но я поняла, что чувствовал Адам, когда его изгнали из рая.
А ведь он даже яблоко не срывал.
Она заставила себя улыбнуться, но по сочувственному лицу Илюшина поняла, что делать этого не стоило.
Бабкин подсел к ней и обнял за плечи.
– Машка, почему же ты мне ничего не рассказывала? И почему мы с тобой до сих пор не нашли конно-спортивную секцию, их же полно в Москве!
Она благодарно потерлась носом об его плечо.
– Не нашли – потому что поздно, Сережа. Верховой езде надо было учиться вовремя. А самое главное, мне эти лошади жизненно необходимы были именно тогда.
Они буквально спасали от всего: от несчастной любви, от ссор родителей, от страха, что я не поступлю в институт. Ты не представляешь, каким затурканным несчастным существом я была в старших классах. И внезапно нашлось место, где я чувствовала себя не прячущейся от жизни, а живущей! Счастливой! И вдруг все закончилось.
– А мне почему не рассказывала?
Маша высвободилась.
– Когда мы разводились с Игорем, он бросил в пылу ссоры, что я всегда действую втихую.
И добавил: как в школе с бедолагой физруком. Я понятия не имела, что он знает о Гудасове! Я вообще никому никогда об этом не рассказывала! И когда он это выкрикнул… В общем, лучше бы он меня ударил.
– Вот уж не ожидал от Костиного папаши такой подлянки, – пробормотал Бабкин. – Вроде бы вменяемый мужик.
– Меня это так потрясло… Почти как тогда у конюшен, когда Колядников развернул меня за плечи и разве что пинка под зад не дал. И я подумала: а вдруг это правда я написала ту анонимку?
Ну вот.
Она это выговорила.
– С ума сошла? – оторопел Бабкин."
"– Все поверили слухам, – бесцветным голосом сказала Маша. – Тренер поверил. Учителя поверили. Класс поверил. И человек, с которым мы прожили несколько лет и родили ребенка, тоже поверил. Значит, во мне было что-то такое, что не оставляло сомнений.
– А может, это они были идиоты, а тренер твой вообще козел? – взъярился Бабкин.
– Нет. Так не бывает. Не могут быть все идиоты, а я одна невинно оклеветанная.
