Перед возвращением я попросил своего адвоката уведомить об этом арендаторов, с тем чтобы они съехали.
Рис огляделся. Несколько женственное убранство интерьера не слишком вязалось с суровым обликом воина, каким был Трэвис Грир.
— Полагаю, нужно кое-что здесь изменить, — обронил Трэвис и, словно прочитав мысли Риса, провел рукой по русым волосам. — Хотя, возможно, жить здесь дальше мне не придется.
Рис расправил плечи.
— Ладно, думаю, тебе пора выложить мне все по порядку.
Трэвис кивнул.
— Хочешь бренди или еще чего-то?
— Нет, спасибо.
Рис сел на рубиновый диван, а Трэвис занял кресло напротив и вздохнул:
— Все началось с дневника. Ты помнишь, я вел его, когда мы дислоцировались в Крыму…
— Конечно.
Рис действительно помнил, как его друг часами просиживал с раскрытым блокнотом в кожаной обложке на коленях, записывая свои размышления по поводу происходящих событий.
— Демобилизовавшись, — продолжил Трэвис, — я сразу направился в Лондон. Пытался устроиться на работу в какую-нибудь газету, но места не нашел.
И только совсем недавно получил предложение от «Таймс». Пока я был здесь, я… Достаточно сказать, что я не смог противостоять чарам графини Сандхерст. Конечно, потом я пожалел, но… порой мы не в ответе за то, что происходит.
— Ты слишком долго был в отъезде. И если дама проявила инициативу, то, ясное дело, ты не смог отказаться."
"— Я тоже так думаю. Муж Каролины не обращал на нее никакого внимания. Она искала мужской компании, а у меня давно не было женщины. Некоторое время мы встречались.
Я пару-тройку раз обмолвился о дневнике.
— И?..
Рис не понимал, к чему клонит друг. Он вел дневник. Ну и что?
— Ее муж как-то приехал домой раньше времени и застал нас вместе. Он пришел в бешенство. Похоже, он случайно слышал, как я говорил о дневнике. Мы прекратили встречаться, но Сандхерст никак не мог успокоиться. Он начал копаться в моем прошлом и обнаружил, что моя мать родом из России. Он знал, что я говорю по-русски и что я воевал в Крыму. Граф отправился к властям и заявил, что подозревает меня в шпионаже.
— В шпионаже? — хмыкнул Рис. — Абсурд! Ты дрался там как черт. Потерял при Балаклаве руку, когда спасал мне жизнь. Одного этого достаточно, чтобы снять с тебя подобные обвинения.
— Я тоже думал, что мой послужной список говорит сам за себя. Но видимо, я ошибся.
Рис лишился дара речи. Если он в чем-то и был уверен, так это в том, что Трэвис — лояльный подданный Англии.
— А что стало с дневником?
Трэв глубоко вздохнул.
— Хуже быть не может.
