В конце концов, он мужчина, а мужчины всегда берут то, что хотят. Он тяжело дышал, и его глаза полыхали жарким голубым пламенем. Но постепенно он овладел собой.
— Но ты же хочешь этого, Элизабет. Хочешь не меньше меня.
Дрожа, она натянула на себя рубашку, прикрывая наготу.
— Ошибаешься. Я… я не этого хочу. Чувства… чувства, которые мы когда-то друг к другу испытывали, прошли. Прошу тебя уйти.
Линия его подбородка затвердела.
— Ты женщина, Элизабет. Это не изменилось. Ты можешь отказывать своему телу в удовлетворении, но его потребности от этого не исчезнут.
Элизабет прикусила губу. Даже если он прав, это не имеет значения.
— Спокойной ночи, Рис.
Его холодный как лед взгляд в последний раз скользнул по ее телу, рот искривился.
— Спокойной ночи, миледи, — поклонился он с усмешкой. И ушел.
Элизабет продолжала смотреть туда, где он только что стоял. Ее кожа от его прикосновений и поцелуев горела. Отяжелевшая от ласк грудь еще хранила память о его горячих губах, а в теле пульсировало желание.
Он сказал правду.
Даже после всех этих лет она все еще хотела его.
Но слишком многое произошло за это время. Ужасные воспоминания об Эдмунде и его жестокости никогда не сотрутся в ее памяти.
Все же… она не могла не задуматься. А может быть, с Рисом было бы все иначе?
Даже ее первый неловкий опыт в ту ночь в карете был лучше, чем все последующее с Эдмундом.
Но она не отчаялась рискнуть.
Рано или поздно ей придется сказать ему правду.
Рис возненавидит ее.
И никогда не простит.
Рис закрыл дверь своей большой спальни, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ею со всей силы.
Проклятие!
Сегодня это был всего лишь пробный камень. Не в состоянии уснуть, он спустился в свой кабинет, потом, по прошествии нескольких часов, возвращаясь к себе, увидел пробивающийся из-под ее двери свет.
Видя, что и она, как он, не спит, он постучал, думая, что ограничится одним поцелуем, и все. Требовать большего он не собирался и не стал бы, если бы она не отреагировала с такой страстностью.
Уже в пору юности и невинности проявлялась страстность ее натуры.
И это пламя, безусловно, осталось в ней, но оно таилось так глубоко, что он сомневался, сумеет ли когда-либо выпустить его на свободу. Он всего лишь хотел пробудить в ней чувственность, но его собственное желание вышло из-под контроля. И в тот момент, когда Элизабет попыталась его остановить, он не был уверен, что сможет остановиться.
Он был готов изнасиловать ее, сорвать тонкую ночную сорочку и зарыться в ее тело.
