Он хотел ее так сильно, как не хотел ни одну женщину на свете.
Наверное, он и не остановился бы и продолжил штурм, если бы она не посмотрела на него своими большими серыми глазами раненой лани. В них было что-то, чего он не понял. Что-то, вызвавшее желание защитить ее. Даже от самого себя.
Тысяча проклятий!..
Но это ничего не меняло. Он не собирался отказываться от мысли овладеть ею. Он знал, чего она хочет и что ей нужно, хотя сама она этого не знала. И он намеревался дать ей это.
Только времени уйдет, вероятно, немного больше, чем он рассчитывал.
Рис вздохнул. В комнате, освещенной лишь одной лампой, стоявшей на столике возле кровати, было сумрачно. Нога чертовски болела. Он нарочно отставил трость, чтобы заставить мышцы работать. Вот теперь и расплачивался."
"Схватив для устойчивости эбеновую палку с серебряным набалдашником, Рис добрался до своей большой кровати на четырех столбиках. Тимоти в это время уже спал и беспокоить его Рис не хотел. Облокотившись спиной о столбик, он разделся и забрался под одеяла.
Нога пульсировала болью до самого паха. Рис пожалел, что под рукой не оказалось настойки опия, хотя и без того слишком пристрастился к нему в госпитале. Вспомнив печальный опыт Элизабет, он решил воздержаться.
Элизабет…
Скорее бы она уехала, чтобы никогда больше ее не видеть.
Но в душе он хотел, чтобы она осталась.
Он хотел ее. И надеялся, что со временем она придет к нему и позволит ему утолить их обоюдную страсть.
Лежа без сна и глядя на золотистый шелк драпировки кровати, он думал об Элизабет: интересно, так ли она возбуждена и взволнована, как он, так ли, как он, не может уснуть?
Элизабет все еще не спала, когда небо за окном начало светлеть, окрасившись в серо-пурпурный цвет.
На улице в этот час будет холодно, но она любила свежий воздух, и, кроме того, ей нужно было подумать. Когда-то они с Рисом объездили все поля ее дома, Клеменс-Эбби, и однажды — поля Брайервуда. Но разумеется, всегда под должным присмотром.
Всегда, за исключением одного раза, когда он вызвался сопроводить ее домой с приема в доме сквайра Донована.
В ту ночь они занимались любовью.
Элизабет покачала головой. Она устала от дум о Рисе, чувствовала себя разбитой после бессонной ночи. Надев без помощи горничной, которая еще спала, свою черную бархатную амазонку, она спустилась по лестнице и направилась в конюшню.
Один из конюхов уже был на ногах и готовился приступить к своим дневным обязанностям. К нему Элизабет и направилась.
