Вот объяснил бы кто, как так получается, что у всякого начальства имеется какая-то особая чуйка, благодаря которой оно, это самое начальство, прямо печенками своими чувствует, что его подчиненный расслабился, растекся мыслями в отпускной неге и его можно, как ту зазевавшуюся рыбину, выдергивать на работу подо всякими предлогами в виде ужасных форс-мажоров, ибо потерял он за это время волю к постоянному сопротивлению начальству и вечную настороженность перед его возможными инициативами, а?
Ну вот и Еву, в состоянии расслабленности и непротивления начальственной инициативе, под тот самый форс-мажор и выдернул Антон Ильич, как морковку из уютной грядки, где она пригрелась.
И не сказать чтобы она сильно-то сопротивлялась – накрывшая ее странная тоска и призрачное видение родных в доме так и не отпустили до конца чувств-ощущений Евы, словно тихим эхом дотягиваясь из дома в Калиновке следом за ней аж сюда, вылезая из углов и старинных вещей в квартире.
Так что работа оказалась как нельзя кстати, как отвлекающий и отрезвляющий фактор, возвращающий всякий мистический налет сознания в жесткую и упорядоченную реальность.
"
"Вот Ева и встала в поток – здравствуйте, трудовые будни!
Дни потянулись за днями, как там в том стихотворении, что читал ей Павел в вечер перед его отъездом?
«Я шагаю по листве отрывных календарей…»
Как-то так, только шагала Ева вместе со всеми москвичами по снежным наносам и выкрутасам декабрьской природы, чудившей совсем уж беспредельно своими непредсказуемыми выкрутасами.
И как-то совершенно незаметно за рабочими буднями и авралами, словно бы скачком каким, приближался Новый год.
Орловский свое обещание сдержал: писал Еве регулярно, но ни о чем конкретном и серьезном: так, всякие интересные и юморные приветики, иногда видосики занятные присылал. Ева же сдержала свое обещание, отправляя ему в ответ смешные эмоджи с розовыми единорогами.
Иногда Орловский звонил по вечерам, если она могла говорить и не находилась на работе, тогда они болтали о том о сем и тоже ни о чем серьезном.
Но разговоры их становились все более редкими, к ним, как и ко всей стране и миру, подобрались напряженные предновогодние дни и недели. И Еве казалось, что те их потрясающие семь дней, проведенные вместе, становятся все более прозрачным, теплым воспоминанием, которое встраивается и вплетается в запечатленные фантомные тени, что остались и теперь жили вместе с другими воспоминаниями в доме в Калиновке.
