Зато практически каждую ночь Ева видела невероятные сны – яркие, наполненные подлинными чувствами, переживаниями, запахами и смехом, всем тем, что проживали они эти семь дней по-честному, по-настоящему, – и каждую ночь она заново проживала их день за днем, в том порядке, в котором они протекали в действительности, начиная с первой их встречи.
Однажды утром Ева проснулась и вдруг совершенно отчетливо и ясно поняла, что беременна, что у нее будет ребенок.
И отчего-то она совершенно точно знала, что это будет девочка. Вот так.
– Вот так, – прошептала она себе, улыбнулась и положила ладошку на свой плоский живот.
До Нового года оставалось меньше недели. Родные наперебой спорили, у кого и где будут собираться всем большим семейством для празднования, и названивали Еве с требованием, чтобы она приехала непременно к ним, тем самым поставив решительную точку в затянувшихся спорах, в противном случае грозясь самим нагрянуть к ней всей своей «бандой».
Тихо улыбаясь, Ева слушала их уговоры и споры, объясняя всей любящей родне, что вряд ли она вообще к кому-либо приедет, ибо работает и еще раз работает, и, скорее всего, будет работать и в Новый год, вызывая этим своим заявлением новую волну возмущений, шума и предложений «надавить-уговорить и повлиять» на ее начальство.
Но Ева только посмеивалась над всеми их энергичными планами и уговорами. Понятно, что ближе к Новому году они все же договорятся и наготовят целую кучу вкусностей, придумают сценарий активных и замечательных развлечений и представлений. И Ева, скорее всего, ввалится к ним первого января прямо с работы и, что еще более вероятно, ничего праздновать не сможет, а завалится тупо спать после ужасно утомительной смены.
Только празднование Нового года и вся суета вокруг этого события сейчас не сильно-то волновали и заботили Еву, проходя неким параллельным шумом на фоне ее и на самом деле слишком плотной занятости в больнице, и еще более плотным потоком мыслей, занятых совсем иным, куда как более важным предметом. Вернее, человечком.
