Пусть Ростислав не спортсмен, не боксер, но он — взрослый, разгневанный мужчина, способный причинить настоящую боль.
Молчание ему не свойственно, и воздух начинает потихоньку звенеть.
На мой телефон падает сообщение, и Чернов делает то, что не делал никогда раньше — подлетает к комоду и первым и хватает мой мобильник. Я, зачерпнув ложкой кашу, замираю.
— «Привет, как вы?» — кривляясь, зачитывает сообщение. И выплевывает: — Тебе пришло сообщение от Литвинова.
В комнате зависает слово «любовника».
Давид записан по фамилии.
Это настоящая фамилия Адама, он Литвинов по рождению. А имя не его, брата. Я решила, что так лучше.
— Ясно, — говорю я. — Видимо, волнуется.
— Разблокируешь телефон? Прочитаю, что он еще пишет.
— Нет.
Я удалила всю переписку из отпуска, посчитав, что это может быть опасным. Но телефон свой читать все равно не позволю.
— Корми ребенка, — бросает Ростислав.
Бедный Рома изо всех сил тянется к ложке, открыв рот, и я, спохватившись, угощаю его кашей.
— Прости меня, — говорю быстро Ростиславу.
— Если сможешь. На развод я подам сегодня же.
Он медлит секунду. А потом с яростью швыряет телефон на диван. Я испуганно вжимаю голову в плечи, но больше ничего не следует. Ростислав плюхается рядом с мобильником, отвернувшись от меня.
Не уходит. Продолжает агонию.
— Уже спали? — спрашивает.
— Нет."
"— Ага, верю! Дело в деньгах? — он вдруг оборачивается, и я вижу, как сильно покраснел. — Да он наиграется и кинет тебя, дуру, губу раскатавшую. Ты ему не ровня, и отельчик этот тоже.
У Литвинова бабок немерено, у него таких как ты — сотни. Да боже! У него Венера — красавица писанная, не рожавшая, куда тебе, с растяжками на животе, с ней тягаться? Наиграется и кинет тебя.
Мы все по-разному реагируем на боль. Кто-то, как мы с Алтаем, замыкаемся и уходим в себя. Кто-то, как Ростик, начинает кусаться и жалить. Я не знаю, какой вариант лучше.
Понятия, блин, не имею!
Наверное, в паре должны быть и молчун, и говорун, иначе, когда молчат оба, выходит что-то такое, что было у нас с Адамом, когда мы решили, что не нужны друг другу.
Чернов в ярости. А я… я просто молчу, потому что по-другому не умею. Мне бы доказывать, клясться, объяснять! В конце концов наврать с три короба, почему нет, когда обоим плохо?
Я молчу и кормлю детей.
Телефон снова пиликает. Чертов Северянин как будто чует! Пишет три сообщения подряд. Каждый сигнал телефона словно топором бьет по терпению Ростислава. Он дергается, начинает ходить по комнате.
