У Стеллы тоже больше не было сил.
Но кое-что им всё же удалось: засунуть крошечный, размером со школьный мелок, камешек в зазор где-то у Марка над головой.
В эту сантиметровую щель задувал ветер. И даже залетали редкие снежинки. Стелла ловила их рукой и оставляла на лице Марка крошечную холодную капельку.
— Надеюсь, мы просто уснём? — спросила она, когда сил совсем не осталось. Ни на что. Даже на мысли, что они смогут выбраться.
— Надеюсь, — ответил Марк."
"— Тогда я хочу умереть первой. Не хочу лежать тут в твоей моче, а то ещё в чём похуже.
— Не все умирают так, в своём дерьме, не переживай, — улыбнулся Марк. Прикусил губу до крови, а потом только добавил: — А мы с тобой выберемся, — приподнял голову, прислушиваясь.
— С чего ты взял?
— С того, что нас ищут.
— Кто? — дёрнулась она.
— Мамай. Слышишь?
Они оба замерли. И оба услышали сорванный до хрипоты голос:
— Ма-а-арк!
— Мы здесь! Здесь! — заорали они что есть силы. — Мамай! Мы здесь!
И он услышал.
Сначала выслушал Марка в крошечную щель, что у них была.
Потом они слышали, как он скидывал куски бетона. Они падали с глухим стуком.
Потом щель стала настолько большой, что Марк увидел его покрытое пылью и морщинами лицо.
— Измайлов? — спросил Марк.
— Там, — кивнул Мамай.
— Вера?
— Молодец. Делает всё, как ты сказал. Это всё потом. Сейчас давай ты поднимешь лист и будешь держать, — хмуро сказал он Марку. — А я попробую что-нибудь подставить и забить поглубже, а потом тебя выдернуть. Ты понял?
— Да, — скупо ответил Марк.
Что-то было не так. Иначе первой Мамай предложил бы вытащить Стеллу. Что-то плохое, чего Марк не знал, а Мамай не мог сказать сейчас. При ней.
Он припёр обломок бетона и молча кивнул, отдавая Марку команду.
Марк выпрямил руки, вложив в этот рывок все оставшиеся силы. И в тот момент, когда бетонная глыба снизу врезалась в металл, вдруг почувствовал, что выскальзывает. Что железный лист у ног приподнялся, и сила собственных рук выносит его на свободу.
Подтянулся. Схватился за сильную ладонь Мамая. А потом скривился он боли, корчась в пыли: в затёкшие ноги словно одновременно впились тысячи игл.
Да, он слышал, что это опасно: длительное сдавливание, нарушенное кровообращение, тромбоз. Но это был не их случай. Четыре часа, однажды сказал ему военный врач, бинтуя в окопе раненых. Четыре часа до первых необратимых последствий синдрома сдавливания.
