Он словно успокоился и теперь смотрит на нас с ожиданием. Дескать, ну, рассказывайте, что у вас нового.
У меня - ничего. Нет света в конце тоннеля.
- Хочу скульптуру в его рост здесь установить, - вдруг говорит мама своей кузине, которая живет с нами с момента папиной гибели, - И шатер из мрамора.
- Зачем? - не удерживаюсь от вопроса.
Мама и так заказала статьи и некрологи, выкупила несколько баннеров на центральных улицах, дала интервью скандальному каналу. Зачем она выпячивает свой траур? Думает, что после смерти папы люди вдруг проникнутся им и его семьей? Или московские, глядя на её стенания, сжалятся и возьмут нас с ней на попечение?
Я не понимаю, чего она добивается, потому что горе, которое мама демонстрирует окружающим, несколько преувеличено.
Иногда мне кажется, что она, похоронив мужа, вздохнула с облегчением. Словно проснулась ото сна и расправила крылья.
- Затем, чтобы нам было приятно сюда приходить.
- Нам?...
- Затем, чтобы не стыдно в глаза людям смотреть было.
Ясно. Можно было не спрашивать.
Отвернувшись, наблюдаю за веселой сорокой, прыгающей с ветки на ветку.
Мама с тётушкой о чём-то шепчутся, стоящий чуть поодаль Владимир Петрович с кем-то негромко говорит по телефону.
Отвыкшая за почти месяц заточения от уличной прохлады, я вскоре начинаю мерзнуть. От исходящего от земли холода коченеют ноги.
- Пора, - спустя ещё десять минут дает команду мама, и наша небольшая траурная процессия выдвигает в обратный путь.
Положенное для посещения могилы любимого мужа время вышло.
Наблюдающие за нами проныры-журналюги не скажут, что мы не чтим память моего отца.
Неспешно шагая по широкой аллее кладбища, я смотрю только под ноги.
- Адвокат Литовского связался с нашим, - вдруг обернувшись, говорит мама, - По поводу вашего развода.
Я спотыкаюсь, словно кто-то вышибает землю из-под ног. Холод пробирается внутрь и заполняет собой каждую клетку.
- Слышишь? - обращается ко мне, - Говорит, что имущественных претензий он не имеет.
Адам не дождался действий с моей стороны и сам начал бракоразводный процесс?
Действительно, а чего тянуть?.
..
У меня было время подумать о том, что случилось в тот вечер, когда я видела его в последний раз. Я его сильно оскорбила. С Литовскими нельзя так разговаривать, особенно в присутствии подчиненных.
Конечно, сожалею о своей грубости - подобные вещи стоит обсуждать за закрытыми дверьми.
- Я потребовала, чтобы его решение было заверено нотариально, - говорит мама уже своей сестре.
