Да еще зверина проклятущая сдернула с братца защитный оберег, видать лопнул шнурок науза, пока мальчик и зверь катались по земле…"
"Мазь не помогла. Или помогла плохо. К ночи у братца начался жар. Сестра до утра не спала, то обтирая его водой с уксусом, то давая пить, то щупая огненный лоб. Эльху бил озноб, он невнятно бормотал, вскрикивал. Тетка Любляна гнала Клёну спать, но девушка не могла заставить себя улечься. Сидела на полу возле Эльхиной лавки и беззвучно плакала, едва Любляна отходила или ложилась хоть ненадолго вздремнуть.
Он был такой маленький, такой беззащитный. Потные волосы прилипли ко лбу и вискам, сухие губы приоткрывались, и дыхание сипло рвалось из груди. Клёна смотрела на застывшее мученическое личико и вытирала катящиеся по щекам слезы.
К утру рука под повязкой опухла, воспалилась, начала смердеть и гнить.
Снова приходила знахарка, промывала рану заговоренной водой, пропущенной через уголек, шептала, накладывала мазь.
Дядька Гляд седлал лошадь и отправлялся за Дариной.
Клёна слышала, как он сказал на прощанье жене: ""Только б не помер парень до матери-то. Хоть бы попрощаться успели"".
От этих страшных слов у сестры закружилась голова, и девушка привалилась к стене избы, чувствуя, как немеют ноги. Эльха? Умрет? Хранители светлые, да что за нелепость? Разве может Эльха умереть? Да от чего, от укуса всего лишь! Не горло ж ему разорвали! Куда страшнее раны получали охотники и выживали ведь!
Знахарка сказала — буде не станет парню лучше, утром придется руку отсекать.
Но в голосе старухи Клёна не слышала уверенности.
— Бабка Звана, а ежели отсечь, поправится он? — со слезами в голосе спрашивала девушка.
Старуха в ответ качала головой, мол, все в воле Хранителей. Молись за братца.
Весь день Клёна провела рядом с Эльхой. Лучше ему не становилось. А вот хуже делалось, да… Прежде лежащий смирно, теперь он взялся стонать и метаться, раздирать здоровой рукой повязку, рвать на груди рубашонку.
Назавтра ждали возвращения дядьки Гляда с Дариной.
Клёна не спала уже вторые сутки. От страшного беспокойства не чувствовала ни рук, ни ног. Ей все казалось — покуда она не заснет, Эльхе ничего не грозит. Не может он умереть, когда она рядом! Однако усталость брала свое.
За окном повисла черная глубокая ночь. Прикорнула на полатях тетка Любляна — намаявшаяся за эти дни: сама тяжелая, ребят восьмеро, скотина, дом, Эльха захворавший — все на ней. Тихо стало в избе.
