Как бы крышу с избы не унесло…
И словно в подтверждение ее слов где-то яростно взревело, затрещало…
Майрико вскочила на ноги, поспешно вздевая штаны, натягивая рубаху. Выдернула из-под лавки свой заплечник.
— Иди сюда…
***
Эльха весь горел. Приложить руку к нему лишний раз было страшно, казалось, на ладони сразу же вскочит волдырь. Мальчишка метался в бреду. Не помогали ни питье из малины, ни липовый цвет с медом.
Тетка Любляна с ног сбилась, пытаясь выходить несчастного. Послали бы сороку за целителем, да так сталось, что вестницу выпустили днем раньше, чем с Эльхитом приключилось.
Староста отправил птицу в сторожевую тройку с черной ниткой на лапке. Теперь в деревне ждали ратоборца.
Неспокойные дни стояли. По жаркому иссохшему лесу сновали волчьи стаи, а ночью под тыном собирались и выли оборотни — чуяли людей, да подобраться не могли. Такое страшное соседство пугало. Хоть и был тын надежно защищен, но Ходящие разогнали дичь, заставляли беспокоиться скотину.
Коровы со страху почти перестали доиться. Ежели так пойдет и дальше — вовсе голод настанет в веси. Еще и жарево это — солнце. Что ни день, землю палит. Избы, вон, замучились водой обливать, чтобы уберечь от Красного Петуха.
Потому, когда с Эльхитом случилось, вестницы в деревне не оказалось.
Да и то — нешто невидаль какая? Пошли мальчишки в лес до ближайшего озерца — в надежде настрелять какой-никакой птицы. А вышел на ребятишек волк. То ли подранок, то ли одинец из стаи изгнанный.
Замер хищник, глядя колючими зелеными глазами на пятерых босоногих детей, замерли маленькие охотники, понимавшие, что легкими тонкими стрелами матерого не убить, только разозлить. Думали, постоит, как иной раз бывает, поглядит, да потрусит в чащу.
Не тут-то было. Зверь подобрался и длинным прыжком махнул вперед. Мальчата порскнули в стороны. В страхе и панике никто не увидел даже, как страшный хищник настиг Эльху, повалил наземь, и клыкастая пасть сомкнулась у паренька на руке.
Волк и человек покатились по сухой траве, а потом зверь стремительной тенью сорвался с простертого тела и исчез в чаще.
Только окровавленный, перепуганный Эльхит остался лежать, зажимая разорванную руку.
Раны брату Клёна промывала сама, в ужасе поджимая губы — прокусы оказались глубокие и рваные — до самой кости. А потом дядька Гляд держал орущего сестрича, пока знахарка закладывала тому в раны целительную мазь.
