Тебе и детям. Выпьете, чтобы не болеть.
Женщина вскинула глаза на обережницу. Она слышала о подобных зельях. Стоили они столько, что можно было три деревни продать в закуп, а не наскрести и половины цены.
— За что мне почет и радость такая? — осторожно спросила Дарина, принимая кувшинец с зельем."
"— Это не почет. И не радость. Ты в тягости. Я вижу. Детей твоих нет. А когда вернутся, не будет меня. Поэтому выпейте все, чтобы ни ржа, ни иная какая хворь к вам не прицепилась. Милости тут нет никакой. Глава приказал людей оберечь.
И так Ходящие лютуют. Ежели от немочей умирать начнем, и вовсе не останется нас. Бери. Но помни: выпейте все.
Дарина благодарно кивнула. Майрико же помолчав, добавила:
— Тут ровно на вас. Смотри, от щедрот своих иным кому не дай. Остальных я завтра очищу. И тебя тоже. Но дети могут вернуться захворавшими, тогда как бы не умерли, да и тебе не сбросить бы плод. Поняла?
Хозяйка кивнула и вдруг сказала:
— Хорошая ты. Я знаю, снадобье это немалых денег стоит. Не мог ваш Глава такое приказание дать.
Ты детей моих пожалела не как обережница, как женщина. Исполать тебе.
— Не за что, — сказала Майрико и отвернулась.
Ей было мучительно горько. Она не чувствовала себя ни доброй, ни щедрой. Хотелось завыть, забиться в угол и сидеть там, пока глухая тоска не отступит. Когда-то же должна она, окаянная, схлынуть!
— Завтра я уеду. Кувшинец не затеряй, — сказала целительница, собирая в заплечник травы.
— Не затеряю, — улыбнулась Дарина.
Ночью поднялся ветер.
Майрико проснулась и лежала, глядя в темноту, вслушиваясь в неистовые завывания. Где-то хлопали ворота. Надсадно, страшно. Грохотали на ржавой петле. Ветер рвал крыши, выл в трубе, ударялся об стены дома — бревна стонали и, казалось, подрагивали. Стонал тягуче и грозно лес за тыном. Вот тяжко заскрипело, заревело и рухнуло где-то дерево…
Дарина села на лавке, положив ладонь на живот. Обережница Даром своим узрела то, что неведомо было пока досужим кумушкам. Дарина носила под сердцем дитя.
И сейчас это сердце отчего-то щемило предчувствие горькой беды. И рука сама собой легла на начавший едва заметно округляться стан.
— Ураган идет… — прошептала целительница со своей лавки.
Дарина поспешно стала одеваться. Сама не зная, зачем. Достала из сундука котомку, сунула в нее кувшинец с зельем и замерла, прижимая свою драгоценность к груди.
— Ты что? — окликнула ее гостья. — Испугалась?
Женщина ответила в темноту.
— Маятно мне. Воет страшно.
