Огняна хмыкнула:
— Меня недаром братья Кошачьей Мамкой зовут. Иные котят топят, а у меня рука не поднимается, вот и живут.
Крефф покачал головой, удивляясь:
— А с псом как же ладили?
— Да никак, — пожала плечами девушка. — Они к нему и не подходили. А когда рыкнет — порскнут все в разные стороны, ищи их, свищи. Кошка она в любую щель просочится, лишь бы голова пролезла. А ему — лобастому — куда за ними гоняться? Полает да и отойдет. Нам — смех, ему — развлечение.
Так ты в баню-то пойдешь?
Обережник кинул. После суток проведенных в седле хотелось отдыха.
— Ну, идем, провожу. А как намоешься, накормлю. Только воды много не лей там. Я жду, может, братья с отцом нынче вернутся, им тоже освежиться захочется.
— А где ж мужик твой, где дети? — спросил идущий следом Ихтор.
Хозяйка была молодая, болтливая, но в летах далеко не самых девичьих. Уж за двадцать, наверное. Однако покрывала, как мужняя, не носила.
От внезапного вопроса обитательница лесной заимки замерла, а потом сказала негромко:
— Сгиб муж. Волколак задрал. Детей нажить не успели.
Целитель виновато промолчал. Она была такая живая, беззаботная, что и не верилось, будто за спиной этой веселой, словно солнечный день, женщины стояла тень страшной потери.
…Когда он вышел из бани, хозяйка заимки сидела на лавке возле избы и трепала рыжую кошку, заставляя ту вырываться, сердиться и шипеть.
— Ну, идем, накормлю тебя, — кивнула девушка креффу.
Он вошел в дом, и показалось, будто не раз здесь бывал. Деревенские избы похожи меж собой, что верно, то верно, но все же не о том сходстве думалось. Огняна словно бы источала тепло. Рядом с ней все казалось каким-то родным, даже стены незнакомого ранее жилища.
— Садись, — она кивнула на скамью у стола. — Похлебка у меня пшеничная да лепешки.
И принялась сноровисто накрывать на стол. Утвердила пузатый горшок, исходящий паром, миску, ложку, в деревянный ковш-уточку налила холодного кваса, принесенного из ледника, выложила на плоское блюдо лепешки…
— Что? — удивилась девушка.
— Что ты так смотришь?
Крефф покачал головой и молча принялся есть. Она ни о чем не спрашивала. Ему не хотелось говорить. В избе было тихо, уютно… Ихтору вспомнилось детство, дом, где он вырос, мать, которую мужчина уже почти забыл.
