У них тоже было тихо и уютно, а летом в раскрытую дверь проливалось солнце, ложилось длинной полоской на дощатом полу и видимые в его лучах пылинки танцевали бесконечный танец…
— …с тобой?
Обережник очнулся, поняв, что на несколько мгновений так глубоко ушел в себя, что перестал слышать Огняну.
— Что?
— Случилось чего с тобой? — повторила хозяйка. — Зверь дикий напал?"
"И она кивнула на его обезображенное лицо.
— Напал, — кивнул Ихтор. — Оборотень.
— Ой… — покачала рыжей головой девушка.
— Страсть-то какая!
Крефф пожал плечами. Он по первости долго привыкал к тому, что навсегда стал уродом, но с годами смирился. Забыл даже, каково это — смотреть на мир двумя очами, каково это — когда девки не шарахаются, а бабы и старики не смотрят с жалостью.
— Небось, девки тебя боятся? — угадала Огняна.
— Ты-то, вон, не испугалась, — усмехнулся лекарь.
Рыжая обитательница заимки рассмеялась:
— У нас тут редко люди бывают — в глуши такой, так что каждый за радость.
А стать мужская, она не в красоте, — янтарные глаза сверкнули.
— А в чем же? — спросил Ихтор, дивясь смелости вдовушки.
Но Огняна и тут его удивила, ответив:
— Стать мужская здесь, — и легонько постучала пальцем по здоровому виску гостя, потом задумалась и добавила: — И здесь.
Теплая ладонь слегка коснулась широкой груди.
— С лица воды не пить. Так матушка говаривала. А мужик добрым должен быть и умным. С таким хоть до ста лет живи — горя знать не будешь.
Ну, наелся ты?
— Да, — он отодвинул миску и посмотрел в отволоченное окно. На лес опускались сумерки.
Целитель перевел взгляд на девушку:
— Видать, сегодня родичи твои уже не возвернутся. Темнеет уже.
Рыжка грустно кивнула:
— Небось на торгу задержались, а, может, свататься поехали. Отец хотел парням невест подобрать. Они уж взрослые у нас — по восемнадцать весен.
Ихтор улыбнулся:
— Близнецы?
Девушка в ответ махнула с усмешкой рукой:
— Тройняшки.
Всю душу в молодчестве вымотали. Мать-то в родах померла. Вот отец нас один и тянул. Да я помогала. Хотя, чего я там напомогать могла в семь-то лет… Эх.
И Огняна горько покачала головой. Целитель смотрел на ее живое, часто меняющееся от веселья к грусти, от грусти к радости лицо и любовался в душе. Следующий вопрос — неловкий, неуместный сорвался с губ сам собой:
— А тебя что ж до сих пор не сговорили?
Сказал и осекся.
