Окружить опасными проходимцами, навязать неправильные решения и потом кричать на всю страну, что Агапов устарел, что Агапов ни для чего больше не годен... Нам известно, как некоторые люди пытаются подменять вас собственными персонами...
— Кто же это?! Чистейший вздор, батенька!
— А не было ли у вас, к примеру, такого случая, когда кто-нибудь протестовал против ваших методов работы? Припомните-ка.
— А! Это вы говорите о моем пристрастии к тому, чтобы люди пересиживали на работе сверх положенных часов? Так это правильно меня ругали! Я с этим вполне согласен.
И кто это вам наплел такую чепуху? «Подрывают авторитет»! Да больше бы таких «подрывателей»!
— Но это не все. Тут и пострашнее будет.
— Не пугайте, товарищ Ипатьев, я не из пугливых.
— Знаю, что не из пугливых. Я тут пробуду долгонько, недельки две, еще поговорим. Соломин так и сказал: «В обиду Агапова не дадим, авторитет начальника строительства Агапова — нешуточное дело!».
Агапов поднялся из-за стола, большой, внушительный, с хмурым лицом и седой головою.
— Авторитет Агапова — не самое главное, товарищ Ипатьев. У партии найдутся десятки тысяч Агаповых. Да и никто мой авторитет не подрывает. А вот строительство наше должно быть чистым, как родник И я... я никому не позволю... — Он с неожиданной силой грохнул кулаком по столу. — Слушайте, вы! Не позволю запачкать нашу стройку!
«Ишь ты, как разобрало старика!» — с удовлетворением отметил Штундель и сказал мягко, успокаивающе:
— А вы не волнуйтесь, товарищ Агапов.
Сам Соломин сказал, что мы вас в обиду не дадим. Не кто-нибудь! Соломин! Спите спокойно!
— Да при чем тут я?! — досадливо поморщился Агапов. — Стройку, стройку уберечь надо! А в этом отношении — поверьте, я сделаю все, что от меня зависит.
— От вас, товарищ Агапов, требуется только доверие и содействие.
— Оно будет оказано, — отрубил Агапов, и Штундель тотчас же поднялся со стула, вполне удовлетворенный разговором.
4
Манвел Вагранович шагал по улице, напевая песенку «О трех танкистах».
Пел, не вдумываясь в содержание того, что поет. Скорее всего, пел о том, как превосходна жизнь, как безотказно работает сердце, какой задорный носик у новой машинистки, заменившей Тоню Соловьеву...
Вдруг сзади послышались быстрые, четкие шаги, и чей-то незнакомый голос окликнул:
— Манвел Вагранович!
Агаян оглянулся.
«Кажется, тот самый, что приехал к нам из Москвы», — подумал он, останавливаясь.
