А ему шестьдесят, и ведь только что перенес такое огромное горе...
— Вам показалось, что Бережнов вернулся из Германии помолодевшим? — с любопытством осведомился Мосальский.
— Помолодевший или как-то изменившийся...
Трудно объяснить... Ведь после смерти Шуры у него был микроинсульт... Тоже тяжелая штука!
— Никогда не слышал, чтобы люди, перенесшие удар, молодели. Интересно бы уточнить, когда у него был удар: до того, как он фотографировался у гроба дочери, или позднее, так сказать — задним числом..."
"— Наверное, я неправильно передал вам свое зрительное восприятие.
.. Лицо у Иннокентия Матвеевича стало как-то глаже, круглее... Не такие резкие морщины... Может быть, паралич некоторых лицевых нервов?
— Да, да... Заметили в нем еще какие-нибудь перемены?
— Еще? Постойте... Иногда он забывает вещи, которые, казалось бы, невозможно забыть. Я имею в виду самые, так сказать, обыкновенные житейские вещи. Вот это уж, действительно, говорит в пользу его заболевания...
— Попробуйте, Михаил Герасимович, вспомнить какой-нибудь пример его забывчивости.
— Да вот — совсем недавно. Увидел он в музыкальной школе пионеров и очень удивился, что они не носят широкополые шляпы.
— Так-так...
— Я ему напомнил, что наши пионеры никогда не носили этих самых шляп. Он сказал, что часто видел в Мюнхене бойскаутов и все перепутал.
— Несомненно. Маленькая неточность. В вашем присутствии был этот разговор?
— Конечно. Постойте! — вдруг оживился Черниченко. — Вам это покажется нелепым, совсем нелепым, но главная суть в том, что у него чужие глаза!
— Это, действительно, нелепо.
Но мне хотелось бы, чтобы вы это уточнили.
— Цвет глаз, конечно, не изменился. Но они... Вот именно стали чужие! То есть глаза прежние, но взгляд их какой-то... в общем совсем иной... Не умею объяснить!
— Все, что вы рассказываете, Михаил Герасимович, важно и интересно.
— В чем вы подозреваете Бережнова? — в упор спросил Черниченко.
— Не хочу морочить вам голову, капитан. У меня есть ряд подозрений, связанных с возвращением Бережнова.
Они очень серьезны, но нуждаются в тщательной проверке, и они укрепились после разговора с вами. Больше я пока ничего сказать вам не могу.
— Ясно. Может быть, потребуется моя помощь?
— Во-первых, прошу вас одолжить мне на один-два дня эту фотографию...
Танкист нахмурился, вздохнул и затем молча кивнул головой.
— Спасибо. Вы получите ее в полной сохранности. А теперь вот еще что, Михаил Герасимович...
