И восторженно он не смотрел, и упекать его не за что.
3"
"Игорь заметил, что Ирина часто становилась задумчивой. Он старался как мог развлекать ее: или принимался рассказывать ей забавные истории, или читал по памяти стихи, или начинал с жаром доказывать, что нужно смелее шагать по жизни, стремиться как можно больше увидеть, испытать.
— Вот тоже, нашелся мне умудренный житейским опытом! — смеялась Ирина. — А сам, наверное, кроме маменькиной юбки, ничего и не видал! Хорошо еще, что начальник оказался такой надежный человек, как Николай Иванович.
Под его ответственность отпустили родители своего Игоречка в экспедицию.
— Я не говорю, что я убеленный сединой профессор черной магии. И вообще о себе не говорю ни слова. Но рассуждать-то мне разрешается? А мысль, высказанная мной, сама по себе правильная. Человек должен дерзать. Да вот вам пример. Это со мной лично было, тоже родители отпустили. Казалось бы, все! Крышка! Однако я вот и до сих пор цел.
— Ну, ну, расскажите. Очень интересно.
И он рассказал, как однажды лазил по немецким тылам и нарвался на одного негодяя, который узнал его и предал.
— Понимаете, какая штука? Вообще-то население нас поддерживало. И прятали, когда надо, и нужные сведения сообщали. А этот был — продажная душа.
— Так где это случилось? — переспросила Ирина.
— В тылу у немцев. Во время войны. Ведь я же сказал. Ну и вот. Схватили меня и повели. Мне, конечно, не требовалось гадать на картах или по линиям руки. Для меня было ясно, что меня расстреляют. И конвоир — рыжая образина, — вероятно, и до места меня не довел бы, по дороге бы ухлопал.
Я его немецким языком купил, у меня хорошее произношение. Этак вежливо попросил разрешения закурить. Он молчал и, видимо, обдумывал, ударить меня прикладом или не ударить. Короче говоря, я уговорил его протянуть мне зажигалку. В этот момент я сбил его ударом в челюсть, приколол собственным его штыком и благополучно вернулся к своим. Даже принес винтовку.
— Разве вы были на войне? — недоверчиво спросила Ирина.
— А как вы думаете? — обиделся Игорь.
— Где же я был?
— Я думала...
— Слава богу, мне уже двадцать пять лет. Не мальчик.
— Вы не обижайтесь, Игорь. Ведь независимо от вашего возраста я считаю, что вы очень хороший.
— Хороший! И всегда меня почему-то считают ребеночком! Это внешность у меня такая неудачная. А я, если хотите знать, кое-что видел.
И Игорь нарочно — пусть знает! — стал рассказывать об отчаянных вылазках, о смелых налетах...
— Нас сбросили на самолетах в немецкий тыл.
