— Вот будет номер!"
"И все принялись расчищать площадку перед палаткой, мести и наводить порядок для приема начальства. Кириченко даже надел галстук, который обычно висел без употребления над койкой.
Но прибыл не Агапов. На другой день к вечеру пришли четверо, сопровождаемые охотником нанайцем: доктор, толстый, цветущего здоровья блондин; молодой человек с папкой, который отрекомендовался как представитель Министерства юстиции; начальник Лазоревского аэродрома с озабоченным лицом и инженер Львовский.
Молодой человек с папкой сказал:
— Как мы поняли по вашим сигналам, вы знаете о судьбе пропавшего самолета?
— Вы не ошиблись, — ответил Николай Иванович.
— Мы не только знаем о его судьбе, но даже оказали помощь уцелевшей при этой катастрофе летчице Кудрявцевой.
Тут выступил вперед доктор.
— Вы не обижайтесь, — сказал он молодому человеку с папкой, — но первое слово принадлежит медицине.
Он попросил провести его в палатку, быстро поздоровался с Ириной, сказал, что она молодцом, измерил ей температуру, пощупал пульс, расспросил Игоря, как и что он делал с ногой Ирины, как накладывал лубки.
— Я окончил фельдшерские курсы перед войной.
— Отлично. Все-таки надо товарища летчицу переправить к нам в больницу.
— Что вы, доктор! Я уже совсем поправилась!
— У нас и сиделка к ней приставлена, — взмолился Игорь, испугавшись, что Ирину увезут.
Доктора удалось уговорить. Он согласился, что ей в основном нужен сейчас покой, питание.
— Остальное сделает молодость. А уход, — он покосился на Игоря умными веселыми глазами, — уход тут, по-видимому, неплохой.
— Да и нести ее по тайге до Ягдыньи, к самолету, — это тоже не очень было бы полезно, — поддержал Николай Иванович.
После этого доктор вышел из палатки, сел в тени на камешке, курил и любовался на сопки. Тут подошли Львовский и Капитон Романович. Они задержались у реки, умылись, облили холодной водой головы, даже разулись и походили босиком по песку. Их очень измучил переход от Ягдыньи, и только теперь они немного освежились.
Капитон Романович выражал свои нежные чувства к Ирине тем, что терял в ее присутствии дар речи.
Теперь, когда выяснилось, что Ирина жива, но сломала ногу, Капитон Романович не решался сразу войти в палатку. Он боялся, что или расплачется или бросится к Ирине и поставит ее в неловкое положение: мало ли что могут подумать!
Все же он вошел. Ирина показалась ему такой бледной, такой несчастной.
— Ну что, доктор? — шепотом спросил он, отыскав доктора около сопки.
— Поправится.
