«Всю жизнь фальшивил — фальшиво и умрет», — жестко подумал Веревкин.
В десять они вышли из дома. Луна, выплывая из-за крыши облсуда, на миг осветила фасады домов, темные деревья и опять скрылась в осенней мути. Шли они молча, погруженные каждый в свои думы. Филимонов впереди, Веревкин — еле поспевая за ним.
— Вечер-то какой! Красота! — восторженно воскликнул Филимонов, обернувшись. — Глубокая осень, а можно подумать, что август на дворе.
Они свернули в один переулок, в другой и пошли колесить, все больше удаляясь от центра.
— Где же, черт побери, Степная?
— Самая крайняя, Иннокентий Матвеевич. Рубикон!
Миновали корпуса фабрики имени Микояна, полностью восстановленной после немецкого нашествия.
— Теперь близко, — сообщил Филимонов.
И вдруг раздался отчаянный свист, грохнул выстрел...
— Кажется, накрыли! — испуганно прошептал Филимонов и дернулся в сторону.."
"— Тихо! — сквозь зубы процедил Веревкин. — Иди так же медленно. Запомни: поставляешь мне старые скрипки, я плачу комиссионные, водил меня по одному адресу, где продается скрипка, адрес в объявлении оказался неточный, даже дома такого не существует.
Понял? Повтори.
Веревкина слегка подташнивало. И когда он говорил, челюсть немного не слушалась, и он с трудом произносил слова.
«Может, обойдется? Откуда Филимонов взял, что облава? Какая облава? Трусливый народ!».
Кто-то стремительно бежал навстречу. За ним гнались. Веревкин взял Филимонова за рукав и оттащил его к крыльцу ближайшего дома.
— Ищешь для меня скрипки, — шептал Филимонову в самое ухо.
— И до войны носил. Все! А там выкручивайся как знаешь.
Бегущий поравнялся с ними. Полы пиджака развевались, он хрипло дышал широко разинутым ртом.
«Все ушли, порядок», — успел сообщить он Филимонову, не замедляя бега. Или это почудилось Веревкину?
Филимонов сразу приободрился.
— Наше дело — сторона... По улицам ходить не воспрещается... Шли себе и шли...
— Предъявите документы, граждане.
Сержант милиции. Молодой, запыхался, тяжело дышит.
Без всякой надобности осветил их фонариком.
— Пожалуйста.
— А ты что здесь делаешь, Филимонов? — удивленно спросил сержант.
5
Птенчики улетели... В железной печурке были горячие угли. На столе стояла нераскупоренная поллитровка. Вторая, видимо, свалилась со стола при толчке. Осколки валялись на каменном полу, весь подвал был наполнен запахом спирта.
— Ясно, что кто-то предупредил, — с досадой сказал Костромцов вошедшему Мосальскому.
