Они тоже ничем не брезгуют. Надо купить — купят, надо убрать — уберут. Там церемонии в сторону! Смотрю я на вас — обидно делается! Чем вы хуже? Трусы вы? Нет. Не дают вам развернуться — вот в чем беда! И получается, что весь мир знает прославленного Анаконду, а вы о нем не слыхали. И вы не виноваты в этом, я вас не виню. Мне Чарли советовал: в первую очередь свяжись со Стариком, с Бородой. И о Проповеднике говорил, а вот Краба он что-то не упоминал... Говорил еще о Килограмме каком-то, о Лехе Зеленом... Есть у вас такие?
— Есть! Скажи пожалуйста! Знает!?
— Есть, есть Килограмм! И Леха Зеленый.
.. Он в карты играет...
Веревкин помнил много имен и кличек. Он перечислил еще с десяток: и знаменитого Фиксу, и Шурку-Медальон, и Лампадку, и Толика-Интеллигента. Бандиты гоготали, хлопали по столу ладонями. Еще немного — и они полезли бы к Веревкину целоваться. Веревкин упомянул о некоторых крупных кражах и убийствах. Оказывается, он даже знал, что Фиксу убили... Да он совсем свой!
И Веревкин пустил в ход еще один трюк:
— Чарли взял с меня слово, что я выпью за здоровье и успехи ваши, всех, кто уважает воровской закон!
Веревкину мигом пододвинули и стакан, и бутылку цимлянского.
— Нет! — воскликнул Веревкин. — Дайте нашей, русской!
Воры заулыбались. Проповедник завопил:
— Правильно! Это я понимаю! Дядя Кеша — человек!
Налили стакан водки. При одобрительных криках Веревкин выпил весь стакан.
— Ну, и дальше? — дрожа от нетерпения, торопил Старик.
— Говори, дядя Кеша, говори! Ты не опасайся, здесь все свои.
На лбу Проповедника выступили капли пота. Он вытер лоб шелковым платком, потом схватил стакан водки и опрокинул ее в свою разинутую пасть. На этот раз его не останавливали. Дядя Кеша, оказывается, сам не промах!
Веревкин подошел к самому главному пункту:
— Слава богу, повидал белый свет. И горько мне смотреть на вас. Поредели кадры уголовников! Порода воров измельчала! Где сейфы с бриллиантами? Где миллионные состояния, крупные аферы?
— Правильно дядя Кеша говорит!
— И что прикажете нам делать? — продолжал Веревкин.
— Уж не пойти ли прославленному во всем блатном мире Бороде работать в колхоз? Уж не поступить ли Проповеднику в артель инвалидов и делать зубные щетки или крем для сапог?
Смех.
— Здорово он честит!
— Валяй, дядя Кеша!
— До чего дошло! — гремел голос Веревкина. — Знаменитый Приват-доцент, граф Бутурлин, гроза пассажирских поездов, стал продавать счастье на базаре! С попугаем!
Опять смех.
