Из вежливости пришлось согласиться. Чувствуя, что пьянею все сильнее, и желая прояснить голову, я поднялся со скамьи и, покрепче ухватившись за деревянные перила, глянул вниз. Казалось, ночь полна темных призраков: какие-то тени — наверное, рабы — сновали по саду. Проходившая мимо пышнотелая загорелая красотка одарила меня улыбкой. Голос Шарлотты доносился до меня словно сквозь сон:
— Итак, красавец Петир, что еще вы хотите мне сказать?
«Почему она так странно ко мне обращается? — подумал я. — Ведь наверняка ей известно, что я ее отец».
Хотя, с другой стороны, вполне вероятно, что она этого и не знала. Что ж, как бы то ни было, я должен хотя бы попытаться все объяснить. Неужели она не понимает, что этот дух никак нельзя назвать обычным привидением? Ведь существо, которое способно завладеть телом старика и полностью подчинить его своей воле, на самом деле черпает свою силу от нее, и в то же время, не ровен час, может повернуться против нее… Однако Шарлотта не пожелала меня слушать.
Взглянув в сторону ярко освещенного обеденного зала, я увидел, как мальчишки-рабы в блестящих голубых атласных ливреях наводят там порядок.
Вытирая сиденья кресел и подбирая упавшие салфетки, они играли и бесились как чертенята, не подозревая, что я наблюдаю за их развлечениями."
"Я обернулся к Шарлотте и столкнулся с холодным немигающим взглядом красивых глаз. А еще заметил, что она распустила волосы и словно кабацкая девка, низко обнажила великолепные белые плечи и грудь. Я не мог отвести глаз от представшей передо мной картины, хотя отлично сознавал, что отец не имеет права так смотреть на собственную дочь — это было явным грехом.
— Вы переоцениваете свои знания, — заговорила она, продолжая прерванный разговор, суть которого уже выпала из моего смятенного сознания. — Но ведь, по словам матери, вы все равно что священник — знакомы только с законами и теориями. С чего это, скажите на милость, вы взяли, что духи есть зло?
— Вы меня не поняли. Речь не о том, что духи несут зло, а о том, что они опасны.
О том, что они враждебны к людям и совершенно неуправляемы. Я не называю их порождением ада, поскольку не знаю, так ли это.
Язык отказывался мне подчиняться, тем не менее я постарался объяснить Шарлотте, что, согласно учению Католической церкви, все «неизвестное» обладает демонической природой, — в этом-то и заключается основное и принципиальное различие между церковью и Таламаской, много лет тому назад послужившее причиной основания нашего ордена.
