— Прекрасно понимаю, — отозвался я.
Из гостиной напротив, где расположились остальные участники обеда, доносились смех и оживленный разговор. Судя по всему, Пьер с доктором тоже участвовали в общем веселье.
Двое черных рабов, совсем еще мальчики, тем временем пытались поднять из-за стола Андре. Тот в ответ лишь злился и что-то бормотал в пьяном возмущении, а потом резко вскочил и ударил одного из мальчишек так сильно, что бедняга расплакался.
— Не глупи, Андре, — устало урезонил родственника Антуан и сочувственно обратился к пострадавшему: — Подойди сюда, малыш.
Раб подчинился, а буян вне себя от ярости вылетел из обеденного зала.
— Возьми монету из моего кармана, — велел мальчишке хозяин. Тот не заставил себя ждать — похоже, ритуал был ему хорошо знаком — и с сияющими глазами зажал в руке награду.
Наконец появилась хозяйка дома в сопровождении Реджинальда, и на этот раз вместе с ней был розовощекий малыш, благословенный агнец, и две няни-мулатки, ни на шаг от него не отходившие, словно это не ребенок, а драгоценная фарфоровая чашка, готовая в любую секунду разбиться.
При виде отца малыш радостно засмеялся и задрыгал ножками, в то время как несчастный калека не в силах был шевельнуть рукой, чтобы приласкать сына. Какое печальное зрелище!
Тем не менее Антуан в ответ улыбнулся, а когда прелестное создание на несколько мгновений опустили ему на колени, нежно поцеловал светлую головку.
Никаких тревожных признаков в поведении ребенка я не заметил, но, уверен, в столь юном возрасте болезнь не давала о себе знать и у Антуана, Дитя унаследовало лучшие черты как от отца, так и от матери — я впервые видел такого очаровательного младенца.
Наконец мулатки, обе очень симпатичные, получили разрешение забрать малыша и унести в детскую — подальше от мира, таящего в себе столько опасностей.
Хозяин дома тоже начал прощаться, взяв с меня обещание, что я останусь в Мэйфейр столько, сколько пожелаю. Напоследок я выпил еще немного вина, решив про себя, что на этом и закончу, так как голова начинала кружиться.
Не помню, каким образом я вдруг оказался на полутемной террасе, рядом с красавицей Шарлоттой. Как потом выяснилось, она привела меня сюда, чтобы дать возможность полюбоваться садом, неярко освещенным разноцветными фонарями. Мы опустились на деревянную скамью.
Несмотря на то что я взмолился больше не наливать мне, — сам не понимаю, как это я умудрился столько выпить, — Шарлотта и слышать ничего не захотела:
— Это лучшее мое вино, я привезла его из дому.
