Сознание, чуть ослабь запрет на воспоминания, растерянно хныкало: как же так? разве Сереженька не восхитителен? а если прекрасен, то не может быть подлым!
Их отношения Нина оборвала в телефонном разговоре.
– Нинон, здравствуй! Не могу тебе дозвониться на сотовый, и эсэмэски не проходят.
– Все правильно. Я поставила запрет на твой номер.
– Что? Не понял! Почему?
Он еще спрашивает! Хочет удостовериться, что Нина открыла правду. Услышать, что она знает про жену и детей. В ответ (как удобно по телефону!) заявить что-нибудь вроде: извините, девушка, не думал, что вы такая щепетильная, чао, гуд-бай! Этого удовольствия – пожать плечами, развести руки в стороны, мол, сама виновата – я тебе не доставлю!
– Нина? Почему ты молчишь? Что случилось?
– Первое! – сжав зубы, проговорила Нина.
– Забудь мой телефон и не звони. Второе. Навсегда забудь мой телефон и никогда не звони! Третье…
– Подожди! Объясни! Что произошло?
– Третье! Никогда! Слышишь? Никогда не попадайся мне на глаза!
– Нинон! Нина? Ты с кем-то… у тебя кто-то появился?
– Совершенно верно.
Даже сразу два.
«Благодаря тебе!» – чуть не вырвалось у Нины.
Она почти физически ощущала, что на том конце повисло молчание и растерянность – вязкие, тугие, смолянистые. Все-таки Сергей ее любил. Пусть не на полную мощь, но какой-то частью своей подлой душонки. Так притворяться, как у них было, не смог бы никакой артист.
– Надеюсь, ты меня понял, – проговорила Нина в смоляную тишину. – Береги семью и детей!
Последних слов Сергей не услышал, потому что Нина, не заметив, нажала «отбой» раньше.
Сегодня к двенадцати нужно было ехать в частный медицинский центр на аборт. Проснулась ни свет ни заря от липкого кошмара – ночная рубашка на груди, волосы, подушка были влажными. Снились исторические триллеры-ужастики: мужчины в бедуинских хламидах, женщины в кринолинах, эскимосы, ковбои, фашисты, советские солдаты, крестьяне, бояре, американские поселенцы, сибирские староверы, еврейские ростовщики… и еще масса странных костюмированных субъектов.
Все они почему-то претендовали на кровную связь с Ниной и требовали, требовали от нее сделать ради них… Что сделать – так и осталось неясным, мучительным, вызывающим нервное потение. Приснится же! Надо меньше голливудских фильмов смотреть!
Нина долго принимала душ. Тщательно убрала в своей комнате. Заварила чай, но вспомнила, что велено не питаться перед операцией. Семь утра. Что делать?
Встала мама. Позавтракала. Нина маме не призналась, что идет сегодня на аборт.
