– Логика. Пока я не повадился ходить на Жуковского, тридцать два, за мной не следили. А зашел раз-другой – и сразу попал под наблюдение. Охранка глаз не сводила с изобретателя, и он об этом хорошо знал.
– Но продолжал свои эксперименты… – проворчал Лыков.
– Ага. Это не могло для него кончиться хорошо ни при каком раскладе. Так что, господин чиновник особых поручений, ваше ведомство у меня первое на подозрении.
– Пусть так. Ну а если это не мы?
– Тогда Большаков.
– Большаков? – удивился питерец. – Этот мальчик, студент-филолог?
– Тот еще мальчик, – сощурился анархист.
– Он не просто так шлялся к Филиппову, а по заданию партии.
– Какой партии?
– Эсдеков, социал-демократов то бишь, вот какой.
– Яков Самойлович, с чего вы это взяли?
– Видел я раз этого мальчика в компании с самим Красиным.
– Красин? Я уголовный сыщик, мне эта фамилия ни о чем не говорит.
– Красин – серьезный человек, – с уважением пояснил Грилюк. – Они там, эсдеки, делятся на два лагеря. Есть теоретики, которые глядят на просвет статейки бородатого Маркса и пересказывают их своими словами.
А есть радикальные эсдеки, мало чем уступающие нам. Красин из последних. Его идея – создать революционную армию. Мы и эсеры формируем боевые группы. А он создаст сразу целые отряды из рабочих, полки и дивизии. Чтобы резали буржуев, когда дело дойдет до крови. Для этого Красину нужны деньги – и оружие. Вот он, видимо, и заинтересовался изобретением Филиппова. Нельзя ли его обратить против капиталистов?
– А Большаков – его агент?
– Да. Не забывайте, я часто ходил к доктору, изучил и самого изобретателя, и его ближний круг.
Ищите след Красина – это главный боевик при их вожде Ленине, начальник военного крыла.
– Но Михаил Михайлович сам был социал-демократ, – возразил Лыков. – Деньги собирал на партийные нужды, статьи печатал. Боролся за умы. Даже, говорят, Льва Толстого пытался обратить в марксизм. Что, свои своих не познаша?
– Филиппов был из тех демократов, которые на словах за революцию. Но революция – это насилие. Нескончаемое насилие одного класса над всеми другими.
Если бы Михаил Михайлович дожил до настоящей классовой борьбы, он бы ужаснулся. И переменил веру, как пить дать. Все это понимали, в том числе Большаков. Ну и доложил по команде.
– Убивать-то было зачем? – недоверчиво спросил сыщик.
– По той же причине: чтобы завладеть оружием большой силы. И обратить его на пользу классовой борьбе. Шлепнули, заимствовали идею и сейчас где-нибудь в Женеве собирают аппарат Филиппова.
– Хм.
