По улицам носились машины, с высоты десятого этажа напоминавшие жуков. Где-то там как ужаленный бегал, выискивая прелестную воровку, Ромка Демьяновский. Нарезала салаты Надя… — Вот только Ева уехала, — самому себе печально сообщил Михаил. Улегшись на кушетку, он провел ладонью по гладкой кожаной поверхности, все еще помнящей о Еве Макаровой.
— А ты не влюбился, часом? — тихонечко осведомился внутренний голос. — Что-то сам на себя не похож…
— Такие, как я, не влюбляются, — рыкнул Агафонов, ни на минуту не забывая, что они с Нинкой поженились по залету.
Да и до сих пор ни от одной дамочки не сносило башку. Ни о ком не мечтал, твою мать. Ну, может быть, в третьем классе о Марусе Козловой. Но она не в счет. — А если и втюрился? — хмыкнул Михаил. — Что тогда? Или я не живой человек и мне не положено? Но, блин, я даже не знаю, сколько продлиться эта любовная горячка. Живет ли она три года или всю жизнь? Сойдет на нет завтра или разгорится факелом и наполнит мою жизнь ярким светом до самой смерти? Знать бы точно…
— А что это даст? — хмыкнул внутренний голос.
— Просто живи. И радуйся, что такая необыкновенная женщина рядом. Только сначала не упусти ее, баклан…
Агафонов поднялся с кушетки и неожиданно для себя прямо в халате рванул в офис, по дороге обдумывая план действий. Ситуация с Евой только на первый взгляд могла показаться нелегкой."
"«Если вдуматься, — мысленно усмехнулся Михаил. — У меня в стане противника есть осведомитель, — улыбнулся Агафонов, вспомнив по-детски наивную физиономию сына.
Можно позвонить и аккуратно выведать, где, собственно, находится Макаровский дом. Или позвонить самому Вадиму и напроситься в гости, — прикусив губу, решил Михаил. — Вот только сегодня нет смысла ехать», — подумал он, включая компьютер.
— А завтра с утра рвану. Жди меня, Ева, — пробурчал себе под нос. А когда мощная машина, призванная одновременно работать в нескольких программах и обрабатывать в своем чреве тонны информации, утробно заурчала, Агафонов быстро вышел в сеть и, найдя съемки с камер наблюдения, завороженно уставился на юристку Макарову, плывущую по сцене павой.
— Твою мать, Ева, — не сдержавшись выругался Агафонов, вновь всматриваясь в ставшие знакомыми изгибы. Он хотел было поставить на повтор и еще раз полюбоваться выходом Шамаханской царицы, но сам не заметил, как, крутанув колесико мыши, перескочил на записи с другой камеры. И отчетливо увидел, как Костик Тарасов отодвигает стул для Евы, как, будто школьник, что-то радостно рассказывает.
