— Видеть эту стерву на званых обедах, ходить друг к другу в гости и вести себя как ни в чем не бывало… — поморщился он и внезапно осознал, что уже мысленно женился на Еве и нарожал с ней детей. — Ептиль! — снова выругался Агафонов и вдруг понял, что ни за какие коврижки не отпустит девчонку. — Нужно уговорить ее остаться. Ну и что, как сестра моего сменщика! Подумаешь! Я вон даже Надьку не попер за эти годы… — скривился он. — Только вот спать с Евой больше нельзя. Иначе Вадим Ильич мне оба глаза на ж. пу натянет, — вздохнул он и сразу же ощутил, как, возмутившись, поднял голову «малыш».
— Не-е, дорогой, — усмехнулся Агафонов. — Тут нам, дружок, ничего теперь не обломится!»
Агафонов почувствовал, как тоска тяжелой гирей прокатилась по сердцу.
«Что же получается, — снова попытался он разложить все по полочкам. — Ева останется в холдинге, а я даже дотронуться до нее не моги? Не-е-ет, — протяжно вздохнул Михаил. — Я на такие пытки не подпишусь. Каждый раз вспоминать, какая она сладкая, и делать вид, что ничего не случилось? Да нахрена!» — рыкнул он и, будто старик, тяжело сел на постели.
А потянувшись за халатом, заметил лежащую на кресле рубашку. Ту самую. От Бриони. Агафонов сам не понял, как коброй метнулся к ней и тут же приложил к носу. Вдохнул почти незаметный запах. Тонкий и неимоверно сладкий. Почувствовал, как напрягся «малыш», растягивая боксеры.
— Твою мать, Ева, — протяжно прорычал Агафонов и неожиданно осознал, что по большому счету ему плевать. На Нину с ее истериками, на сурового Вадика Макарова и его старшего сына.
Положить с прибором на всех, кроме Евы. Забрать ее. Сделать своей. Навсегда!
«Ты не жениться, часом, надумал? — у самого себя поинтересовался Михаил, входя в ванную и невидящим взглядом буравя натертое до блеска зеркало. — А хотя бы и так, — вызывающе рыкнул на свое отражение Агафонов. — Ева красива и умна, из хорошей семьи, не то что Демина голодранка. У малышки есть чувство стиля и очаровательная наивность, — самому себе заявил Агафонов.
— А еще она тугая, как перчатка, и неимоверно сладкая, — поддел внутренний голос. — И только ты знаешь об этом, Миша! Моя!» — рыкнул Агафонов и криво усмехнулся, заметив в глазах странный блеск.
— Раньше такого не наблюдалось, — пробурчал он себе под нос. — Заболеваю, что ли? — И умывшись, долго тер полотенцем лицо. Затем подошел к панорамному окну и уставился вниз на город, моментально потерявший всякую привлекательность. Нет, мегаполис жил своей жизнью.
