– То есть где ваше милосердие, герцог? За что?
– Рокэ, – бросился в бой молчавший до этого Вейзель, – пора заканчивать с этой шуткой! Осел свое получил, но издеваться над таинством исповеди грех.
– А вот перевязь с него надо снять к кошачьей матери, – весело добавил Савиньяк. – Пусть походит в полковниках, полезно…
– Нет, господа, – голос Проэмперадора был совершенно спокоен, – я не шутил, такими вещами не шутят. Оскар Феншо умрет, это лучшее, что он может сделать.
– Но он же совсем мальчишка! – Вейзель явно не верил собственным ушам.
– Что ж, значит, ему повезет умереть молодым, я могу ему лишь позавидовать, мне это не удалось!
– Я согласен, что молодой Феншо виноват. Он ослушался приказа, чуть не погубил пошедших за ним людей и не погиб сам, но намерения у него были самые благие. Молодость горяча, он устал от бездействия, ему хотелось подвигов. Кроме того, за Феншо охотно идут люди, и со временем…
– Если б люди за ним не шли, – холодно заметил Алва, – еще можно было бы раздумывать, но они идут.
Если Феншо-Тримейна сегодня не расстрелять, «со временем» он заведет в ловушку не роту, а армию. Тогда поздно будет думать.
– Изрядно сказано, – вмешался епископ, – токмо судящий о грязи на чужих сапогах должен почаще взирать на свои. Сколько раз, Рокэ, нарушали приказы вы?
– Право, не помню. Но, ваше преосвященство, нарушая приказы, я вытаскивал своих генералов и маршалов за уши из болота, в которое они влезали по собственной дурости. Если б у Феншо хватало ума нарушать приказы и побеждать, он стал бы маршалом, а так он станет покойником.
"
"– И малая жестокость бывает плотиной на пути кровавой реки, – пробормотал Бонифаций. – Что ж, «и пошел он напутствовать оступившегося, дабы миновала его бездна страшная, бездна пламенная, бездна закатная…».
– Подумать только, – вздохнул, проводив аспида взглядом, Вейзель, – ему когда-то прочили кардинальскую шапку… Рокэ, и все же вы не правы!
Проэмперадор не ответил, только медленно поднял голову и посмотрел в глаза артиллеристу.
Ричард хорошо знал этот взгляд – исподлобья, ожидающий и вместе с тем равнодушный.
– Ро́сио, – Эмиль Савиньяк откровенно волновался, – нельзя же так… Ты же сам все затеял. Раззадорил этого дурака, встал у этого клятого оврага, ты ведь знал, что он в него сунется… Ты сделал из Феншо… сделал…
– Подсадного поросенка, – подсказал Проэмперадор. – Да, сделал и поймал, кого хотел. Ну и что?
– Это бесчестно, – вздохнул Вейзель.
