– Если бы повлекло, расстрелять следовало б меня.
Алва отвернулся. Разговор был окончен. По крайней мере, силы продолжать у Дика не было, у него вообще не осталось сил ни на что. Сона продолжала идти рядом с Моро, светило солнце, впереди по желтеющей траве скользили, постепенно укорачиваясь, тени двух всадников. Где-то вдалеке текла Рассанна, а в лагере ждали возвращения Проэмперадора. Первый бой закончился победой, но что будет дальше? С Оскаром, с ранеными, с пленными, со всеми ними?
Глава 7
Талиг.
Вараста
398 год К.С. 16-й день Летних Волн
1
Епископ Бонифаций, всклокоченный и благоухающий, как питейная лавка, подплыл к Проэмперадору и обвиняюще поднял палец.
– Вы не разбудили меня, герцог, хоть я, смиренный, не раз говорил, что желаю узреть, как вразумляют забывших Создателя разбойников.
– К сожалению, ваше преосвященство, – невозмутимо сообщил Алва, – нам требовалось передвигаться очень быстро и очень тихо. К тому же вы уже легли и, судя по тому, что я слышал, проходя мимо вашей обители, спали весьма крепко.
– Это так, – признал преосвященный, доставая походную флягу. – Я спал и видел сны, а богоугодное воинство сражалось со злокозненными и нечестивыми. За вашу победу, Рокэ! Говорят, было шумно?
– Не слишком. Ваше преосвященство, если вы уже проснулись…
– Проснулся, – кивнул епископ. – Как роза под лучами утреннего солнца и как жаворонок, лелеемый летним ветром.
– Тем лучше. У нас появились люди, нуждающиеся в исповеди и предсмертном утешении.
– Воистину все бренно! – Бонифаций бережно завинтил крышку и убрал флягу за голенище отнюдь не пастырского сапога. – Но погибшие за веру утешатся в пышном саду средь куп бледных роз, вкушая… Не важно, что именно, главное, утешатся. Кто ранен, я их знаю?
– Раненых довольно много, и четверо, похоже, смертельно, но сначала вам предстоит исповедовать приговоренного к смерти.
– Вы меня не путайте! – возмутился епископ.
– Одно дело исповедовать отходящего брата моего во олларианстве, а другое – обращать язычников, которые упрутся, аки мулы, знаю я их. Да и поделом душегубам, хотя куда я денусь.
Бонифаций со вздохом посмотрел на сапог, но преодолел искушение и гордо произнес:
– Я готов нести свет и прощение.
– Сначала прощение, – уточнил Алва, – свет потом. Вам придется исповедовать генерала Феншо.
– С ума сошли? – Густые брови епископа взлетели вверх.
