– Как же тебе удалось доказать свою непричастность? Что удалось, я вижу, иначе ты бы, к радости Дорака, уже был в Надоре.
– А… Кроме меня, признались еще пятеро.
– То есть? Странные дела творятся в Лаик… И что, никого не тронули?
– Ну… Сперва нас заперли в Старой галерее, мы видели призраков, там не только монахи… Потом пришел отец Герман и велел всем идти по своим комнатам. Ночью Паоло со священником уехали, а остальным ничего не было.
– Я что-то плохо соображаю. Ты видел призраков, и они не были монахами?
– Вы никогда не поверите…
– Поверю.
Рассказывай.
– Это целая процессия… Сначала – аббат с совой, потом и правда монахи, по двое… За ними рыцари и унары, а в самом конце – отец и я.
– Не может быть! – И так измученный, кансилльер на глазах постарел лет на пять. – Этого просто не может быть! Тебе наверняка приснилось.
– Мы все видели, – словно извиняясь, прошептал Дик, – только немного по-разному. Отца и себя видел только я, Арно говорит, последним шел кто-то из Эпинэ.
– А остальные?
– Йоганн с Норбертом – герцога Ноймаринен, Альберто с Паоло только монахов.
– И они в самом деле шли по двое?
– Кроме аббата и последнего монаха. И еще все время колокол звонил.
– Опиши мне рыцарей."
"– Ну, они очень разные, кто-то старый, кто-то молодой, богатые, бедные и одеты по-всякому. Первые как во времена узурпатора, а последние по-нашему.
– Это все?
– Нет. – Дик немного помедлил, но кто ему поможет, если не эр Август? – Перед тем как уехать, ко мне приходили Паоло и отец Герман и говорили… странные вещи.
– Что именно?
– Паоло сказал, что он мне должен передать нечто старое, что принадлежит мне. – Дик задумался. – Это не сам он придумал, так люди не говорят… Нечто вроде «их было и всегда будет четверо, но у них одно сердце, и оно глядит на Закат».
– Сердце глядит? Ты ничего не путаешь?
– Не знаю… Может быть.
Конечно, он был слегка пьян и очень устал, но Паоло на самом деле сказал об одном сердце на четверых.
– А что говорил олларианец?
– Чтоб я был осторожен и еще про то, что нет ничего тише крика.
– И все?
– Ну, он долго объяснял, он же священник, но смысл такой.
– Теперь помолчи, – резко сказал кансилльер, – мне нужно подумать.
Дик покорно замолчал. Эру Августу он верил; если кансилльер не поймет, в чем дело, не поймет никто. Штанцлер молчал довольно долго, потом вздохнул и внимательно посмотрел на Дика.
– О монахах Лаик я знаю. О них все слышали, но видел их мало кто, это тебе не Валтазар из Нохи, который является каждую ночь.
