Вот так встреча! Хотя на самом деле сын Эйвона ему не кузен, а двоюродный дядя, просто по возрасту они больше похожи на братьев. Но как же Наль растолстел! Дикон помнил Реджинальда нескладным восемнадцатилетним парнем, длинным и тощим, как отец, но кузен, как оказалось, пошел в мать. Тетушка Аурелия всегда была толстой.
– Узнал! – Наль широко улыбнулся, но быстро спохватился и степенно подъехал к братьям. – Ричард, представь мне своих друзей.
– Бароны Катершванц. Норберт и Йоганн. Они из Торки.
– Вы назвались друг другу? – Вот теперь Дикон точно узнал родича, такую физиономию мог скорчить только сын Эйвона.
– Да, – засмеялся Дик, – но, как видишь, все пока живы. Куда поедем?
– Видите ли… – Наль замялся.
– Понимаете, дорогой сударь, – смущенно признался Норберт, чей акцент странным образом резко усилился, – мы очень извиняться должны, но мы имеем дело очень большое и важное. Мы имеем откланиваться и желать вам все самое лучшее.
Йоганн хотел было возразить, но, поймав взгляд «умного» близнеца, торопливо закивал и тронул вороного.
– Ты дружишь с такими медведями?
– Да, – Дику стало обидно, – и никакие они не медведи. Катершванц – благородная фамилия, они даже в родстве с фок Варзов. Мне про них говорил эр Август.
– Удачно вышло, что у них дела. С нами твои бароны ехать не могли. Ты догадываешься, кто нас ждет?
2
Штанцлер выглядел ужасно – бледный, отечный, под глазами мешки. Было видно, что кансилльер нездоров и очень, очень устал. Дику стало страшно – если со стариком что-то случится, Талигойе не воскреснуть, это знали все Люди Чести.
Видимо, мысли юноши отразились на его лице, потому что эр Август делано засмеялся.
– Не все так плохо, как ты думаешь, Дикон. Садись, нам есть о чем поговорить. Ты, я вижу, по-прежнему не научился скрытничать.
– Научился, – расплылся в улыбке Дик, – но я так рад вас видеть…
– Арамона тебя еще не доконал?
– Нет.
– Но пытался?
– Да! Он меня обвинил в том, что на самом деле я – граф Медуза.
– Ты меня удивляешь. Что за Медуза, я не знаю такой фамилии.
Кто это?
– Суза-Муза, – пробормотал Дик, понимая, что несет чепуху. – Эр Август, на самом деле граф никакой не граф, а кто-то из унаров. Он придумывал всякие смешные штуки и подписывался «граф Медуза». Видели бы вы, как Арамона бесился!
– Представляю, – довольно холодно сказал кансилльер. – Мальчишки! Всегда найдете, как нашкодить, хоть небо на землю падай. И кто же оказался шутником?
– Не знаю… Арамона объявил, что я, но это он со злости.
