— Мария, — попросила я, выйдя в гостиную, — разожги камин.
— Да, ваша светлость, — отозвалась горничная. Она не удивлялась. Я чудила и похлеще, чем разжигание камина теплой весной."
"И пока я, моргая слипающимися веками и пытаясь не заснуть, завтракала надоевшей до ужаса овсяной кашей, в камине заплясало пламя. Я отпустила Марию; отставив в сторону тарелку и глотая ароматный чай, быстро написала письмо Ангелине, затем завертела головой в поисках несгораемого футляра — и не нашла, поэтому вытянула из бара бутылку коньяка.
Безжалостно вылила алкоголь в огонь — там полыхнуло, теплом лизнув мне руки и лицо, — и подержала бутылку дном вверх, чтобы подсохла. А потом сунула туда письмо, закрыв горлышко пробкой. И, протянув дрожащую от усталости руку в камин, проговорила, замирая от предвкушения:
— Отзовись, стихия от стихии моей.
Пламя затрещало — я затаила дыхание, — а огонь взметнулся золотым вихрем, и над рукой моей соткалась из языков пламени птица размером с перепелку, с пышным огненным хохолком и хвостом.
Птица взмахнула крыльями — и опустилась мне на ладонь, невесомая, горячая, покалывающая родной энергией. Склонила голову набок, сияя белыми глазами, загудела что-то неразборчивое, ласково и радостно потерлась о мое запястье — и я улыбнулась, глядя на нее.
— Ты можешь отнести письмо моей сестре, Ангелине? — спросила я, показывая бутылку, которая была раза в два больше нее.
Птица снова загудела, забила крыльями, коснулась клювом моей руки.
— Я не понимаю, — призналась я. — Но мне очень нужно. Помоги, пожалуйста.
Птица гудела, поднимала голову вверх, тряся хохолком, — очень старалась что-то объяснить. Затем досадливо полыхнула, похоже, осознав, что вызвала ее крайне несообразительная дочь Красного, и царапнула меня лапой с острыми коготками.
— Ай, — я зашипела. Шипела и моя кровь, заполняющая впадину ладони и соприкасающаяся с огненной лапой, — а птица взлетела, зависла над рукой и начала пить, как пьют из лужи голуби.
Похолодел брачный браслет на запястье, стала затягиваться рваная рана — а огнептица рванулась к бутылке с письмом, вырвала ее из моей руки и, закрутившись маленьким жарким вихрем, нырнула обратно в пламя.
ГЛАВА 9
Седьмое апреля, Дармоншир, Марина
Середина дня
Проснулась я от шума подъезжающих машин — окна были раскрыты, иначе спать я не могла.
