Он на нее чего-то вообще последнее время гонит… А я увидел, что стоит, маршрут изучает, спросил, где машина корпоративная, а она на такси. Вот я и подвез. А то мало ли. Таксисты сейчас…
— Гонит, говоришь… — Паша задумчиво затянулся, разглядывая свою порядком заляпанную машину. Интересно… Как это он раньше не замечал? А ведь посматривал камеры-то, посматривал… И главного не увидел…
— Паш, Паша… — торопливо заговорил Батя, верно поняв направление мыслей босса, — не надо Пузыря… Где мы еще такого главбуха найдем…
— Не елозь.
Паша постоял, подумал, решил.
— Вали отсюда. Я ее подхвачу.
— Паш… Может, не надо так ее сразу, а? — Батя неуверенно оглянулся на дверь вагончика, откуда как раз выходила Полина с документами.
— Переживаешь за нее, сука? Мало полапал? — оскалился Паша, и Батя только руками развел.
Паша развернулся, посмотрел на подходящую к ним женщину, имевшую испуганный, но отчаянно храбрящийся вид, неожиданно почувствовал возбуждение и еле сдержал лицо. Как пацан, бля.
Секса не было неделю, и все, реакция теперь идиотская. Раньше он, правда, за собой такого не замечал, но, все бывает. Посмотрел, вспомнил, каково это, быть с ней, в руках ее держать… Губы ее пухлые целовать… Стоны ее испуганно-возбужденные слушать… И все, привет, стояк. Ну ничего, скоро утихомирим.
Прорычал что-то, кивнул на машину повелительно и ушел, не дожидаясь. Конечно пойдет. Побежит даже. Куда денется, коза строптивая.
Коза в самом деле прискакала. Правда, перед этим взбесив окончательно своими попытками договориться с Батей, чтоб спас.
Паша не слышал, но этого, в приниципе, и не надо было. И так все понятно. Батя, естественно, не дурак, и почки ему еще дороги, так же, как и яйца, которые точно не смог бы больше подкатывать ни к Соньке, ни к Полине, ни к кому бы то ни было еще, если б согласился.
Поэтому козочка села в машину, понятливо сразу на переднее, без напоминаний, пристегнулась, вкусно вздрогнула от защелкнушихся замков, Паша еле переборол желание прямо здесь ее расстегнуть и на колени к себе затащить.
Но нет. Пока едем.
И поехали.
И, пока ехали, настроение Носорога менялось. Так менялось, что сам охеревал. Как у мальчика в пубертатный период. Злость, похоть, потом гнев. Потому что смотрела на него казачка так, словно он ее прямо тут жрать собирается. Прямо вот с оберткой. Зверь, животное, мудак. А он не животное. И не зверь. Ну и не мудак. Что бы она там ни думала по этому поводу.
