Закуски не было — виски служило Красным Шапкам не выпивкой, а необходимым для нормальной жизнедеятельности продуктом, как инсулин для диабетика."
"Над головами охранников, на серой, украшенной подозрительными подтеками стене, висел дурно выполненный фотопортрет Кувалды. Одноглазый фюрер по-отечески улыбался подчиненным и посетителям Южного Форта тонкими, резиновыми губами. Подобные ужимки не были свойственны Красным Шапкам, поэтому гримаса, навязанная пиарщиками главе семьи, выглядела диковато.
Особенно вкупе с нацарапанным на стене лозунгом:
«На посту нельзя спать даже одним глазком. Если сомневаешься в себе — вырви лишний глаз, но не подводи товарища. Кувалда Шибзич».
— Так кто тебе нужен, чел? — недружелюбно повторил один из воинов.
— Я — Кортес, — холодно представился наемник и кивнул на портрет, — хочу поговорить с Кувалдой.
— А великий фюрер хочет с тобой разговаривать, чел?
Но уйбуй перебил начинавшего заводиться рядового:
— Кувалда предупреждал, что ты приедешь.
— Охранник отставил стакан и нехотя поднялся. — Пойдем, чел.
Внутренний дворик Южного Форта был основательно загажен: помимо трех огромных мусорных контейнеров, которые, судя по всему, наполнялись прямо из окон, все свободное пространство занимали беспорядочно поставленные на прикол джипы и мотоциклы — единственные признаваемые Красными Шапками средства передвижения. Из распахнутых дверей трактира «Средство от перхоти» (как ни странно, его тоже содержали концы) долетали стоны вялотекущей оргии: бравурная музыка, пьяная ругань и звуки ударов.
Внутренний дворик тоже украшал портрет вождя, но огромный — не меньше четырех метров в высоту — и без лозунгов. В отличие от изображения в дежурке, Кувалда не улыбался, а пристально смотрел в светлое будущее своей полудикой семьи. Единственный глаз его был задумчив и целеустремлен, а низкий лоб испещрен академическими морщинами.
Около портрета на корточках сидел одинокий воин и с завистью прислушивался к воплям из трактира.
— Зачем он здесь? — лениво осведомился Кортес. — Боитесь, что портрет любимого фюрера утащат?
— Он уже не фюрер, темнота ты человская, а великий фюрер, — огрызнулся уйбуй. — А стражу поставили, чтобы около портрета не мочились. Вон там, у помойки мочиться можно, в сортире мочиться можно, а у портрета нельзя.
— Ну-ну.
