— Никогда он не сможет послужить мне вернее, чем его хозяин, — уверенно сказал Тарен, принимая подарок карлика, — и этот закаленный в огне металл все же не крепче твоего сердца, добрый старый Доли…
— Хм! — недовольно хмыкнул карлик — Добрый… старый… слыхали не раз!
Карр, сидя на плече Доли и желая обратить на себя внимание, вертелась и подпрыгивала. Она тут же замерла, когда Тарен нежно провел пальцами по ее гладким перьям.
— Пр-рощай! — прокаркала ворона. — Пр-рощай! Тар-ррен!
— Прощай и ты, — ответил Тарен, улыбаясь.
— Хорошим манерам мне так и не удалось тебя обучить. И все же ты, проказница, доставила мне много веселых и радостных мгновений. Ты поистине орел среди ворон!
Ллиан, мягко ступая, подошла к Тарену и потерлась о него всем телом с такой любовью, что чуть не сбила его с ног.
— Будь моему другу хорошей и верной спутницей, — сказал Тарен, почесывая гигантскую кошку за ухом. — Радуй его своим мурлыканьем, подбадривай, когда он в плохом настроении.
Не покидай его надолго, потому что даже такой смелый бард и король, как Ффлевддур Пламенный, не чужд одиночества.
Ффлевддур с грустью смотрел на Тарена рядом с Ллиан. Потом подошел к нему, держа в руках спасенную из огня последнюю струну своей неизменной арфы. Пламя так скрутило и искорежило тугую прежде струну, что она свернулась в странном узоре, у которого, казалось, нет ни конца, ни начала. И теперь Тарен как бы слышал бесконечные, сменяющие одна другую и сливающиеся воедино, витающие в воздухе мелодии.
— Увы, это все, что осталось от моей старушки, — сказал Ффлевддур, протягивая Тарену опаленный вензель струны. — Сказать по чести, я даже рад. Она все время расстраивалась и расстраивала меня… — Он помолчал, смущенно крякнул. — Э-э… я хотел сказать, что я расстраивал ее некоторыми своими… фантазиями… А по чести, я грущу об этих оборванных струнах.
— Не больше, чем я, — грустно сказал Тарен. — Помни обо мне. А я всегда буду вспоминать о тебе с нежностью.
— Не сомневайся! — воскликнул бард. — Столько еще не спетых песен и не рассказанных сказок! Я их и спою и расскажу! Ффлевддур Пламенный никогда и ничего не забывает!
— О, у-уу, — вдруг завыл Гурджи, — бедному Гурджи нечего дать доброму хозяину! Какую память оставит он для долгих воспоминаний! О, жалки и печалки!
Он готов был уже расплакаться, как вдруг лицо его просветлело, и он захлопал в ладоши.
