И никто не подумал обо мне! О тех неудобствах, которые ваша суета может причинить мне, — сказал Глю, отрываясь от очередного горшка с остатками еды.
Бывший великан высунулся из кухни и раздраженно озирался вокруг.
— Пташка! — насмешливо воскликнул Ффлевддур. — Дирнвин исчез, мы не знаем, будем ли живы сегодня вечером, а он волнуется о своих неудобствах. Он и в самом деле маленький человечек и всегда им был."
"— Поскольку никто из вас даже не вспомнил обо мне, — сказала Эйлонви, — я полагаю, что меня не приглашают идти вместе с вами.
Очень хорошо. Я остаюсь дома.
Она своенравно тряхнула волосами и отвернулась.
— Что ж, вполне разумно, принцесса, — откликнулся Гвидион — Вижу, дни, проведенные на Моне, не прошли для тебя даром: ты обрела мудрость молодой леди.
— Конечно, — тараторила Эйлонви, — после того, как вы уедете, мне может прийти на ум мысль, что это самый приятный день для прогулки верхом. Самое время пособирать полевые цветочки, которые не так легко отыскать, в особенности потому, что сейчас почти зима.
И я могу случайно сбиться с дороги, потеряться и ненароком наткнуться на вас. К тому времени стемнеет и будет опасно мне возвращаться домой. И все это случайно и вовсе не по моей вине.
Осунувшееся лицо Гвидиона осветилось улыбкой.
— Пусть будет по-твоему, принцесса. Я принимаю то, что все равно не могу предотвратить. Едут со мной все, кто пожелает. Но не далее чем до крепости Смойта в Каер Кадарн.
— Э, принцесса, — вздохнул Колл, качая головой, не стану я противоречить лорду Гвидиону.
Но едва ли пристало молодой леди так настойчиво добиваться своего.
— Конечно нет, — тут же согласилась Эйлонви. — И королева Телерия учила: леди никогда не настаивает на своем. Всё как бы улаживается само собой, без ее участия, но почему-то именно так, как она хочет. Вот и я ни на чем не настаиваю. Ой, никогда мне не выучиться всем этим премудростям, хоть и говорят, что такие штуки проделывать проще простого, имей только сноровку…
Пока она тараторила без умолку, Тарен снял Карр с насеста около очага и понес ее во дворик перед домом.
На этот раз ворона не щелкала клювом, не вертелась. Вместо обычных озорных проделок и поддразниваний, она смирно сидела на запястье Тарена и, насторожив внимательные черные глазки, слушала его подробные наставления.
Наконец Тарен поднял руку, Карр взметнулась в воздух и прощально захлопала над его головой блестящими крыльями.
— Аннувин! — прокаркала ворона. — Дир-ррнвин!
Она взмыла вверх.
