— Ты был на поминках. Я хорошо помню, как говорила, что Савелий сбежал и я считаю его уволенным, хоть официально об этом и не было объявлено.
— Барыня, бес попутал! Привыкли же все его приказы от вашего имени исполнять в точности и без лишних расспросов!
— А если бы он приказал барышне ночью горло перерезать! — рявкнул Стрельцов так, что лошадь заплясала. — Тоже бы исполнил в точности от барского имени?
— Так разве ж… Так я же…
— Погодите. Савелий? Действительно он?
Ему-то зачем портить мою пасеку?
— Савелий.
Гришин говорил: он был бледен и одет как мужик.
Так… А с чего бы моему управляющему побледнеть? Не барышня. Может быть, Гришин обознался?
— А где вы с ним раньше познакомились?
Я попыталась припомнить, говорил ли Гришин, что знает моего бывшего управляющего в лицо. Припомнить не получалось.
— Глафира Андреевна, это детали, которые вам совершенно не нужны, а я не собираюсь потакать вашему любопытству, — отрезал исправник. Кивнул приставу, и тот запихнул мужика в коляску.
Я досчитала до десяти.
Стрельцов, кажется, принял мое молчание за капитуляцию, потому что шагнул к подножке.
— Ваше сиятельство, — окликнула я. Исправник посмотрел на меня. — К вашему возвращению я подготовлю письменное прошение о разрешении быть посвященной в обстоятельства дела, где я являюсь потерпевшей.
От этих канцелярских оборотов у меня самой скулы свело, неудивительно, что Стрельцов на миг переменился в лице."
"— Я бы посоветовал вам отдохнуть как следует, Глафира Андреевна. Иначе вы доведете себя до того, что мне некого будет посвящать в обстоятельства дела.
Вместо этого придется подписывать свидетельство о смерти от истощения физических и душевных сил.
13
Коляска укатила. Я уставилась ей вслед, переваривая последние слова исправника. Это что — угроза? Или…
Я заковыристо выругалась, так что пробегавший по двору мальчишка восхищенно присвистнул. Дошло. Этот… не заслуживающий цензурных слов тип угнал мое единственное транспортное средство и заплатил землемеру за беспокойство, чтобы я отдохнула.
Отдохнула!!!
А поговорить по-людски, конечно, было ниже его достоинства.
Я снова ругнулась. Значит, великий и ужасный исправник решил воспользоваться своим служебным положением? В эту игру можно играть вдвоем.
Я вихрем пронеслась в кабинет. От злости даже забыла, как неудобно в руках перо, — оно буквально летало по бумаге. Не прошло и получаса, как передо мной лежала стопка документов, составленных в лучших бюрократических традициях.
