Но сегодня все шло наперекосяк. Нет, все старались делать вид, будто ничего не происходит. Однако слишком заметно было, что землемер чувствует себя крайне неловко за одним столом с сиятельным графом и его не менее сиятельной кузиной, Нелидов тоже устал, проведя весь день за работой, — кто говорит, будто «перебирать бумажки» легко, пусть сам попробует! — но старательно изображал беззаботный вид. Статуя же командора в лице Стрельцова добавляла неловкости в общую атмосферу. Даже Варенька притихла.
Только генеральше, казалось, все нипочем.
— Павел Дмитриевич, первый супруг мой, достойнейший был мужчина, жаль, господь его рано прибрал, — завела она очередную байку из своей долгой жизни. — Надеюсь, тому осману, чья пуля его настигла, ни на этом, ни на том свете покоя не будет. А второй, так вышло, тоже Павлуша был. И тоже редкостной души человек. Из той, знаете, породы, что с виду булыжник, а внутри алмаз.
Я невольно покосилась на исправника, продолжавшего изображать истукана.
— Подружки мои вечно над ним потешались.
Ездит в дом и ездит, чего ездит — кто разберет. Вежлив всегда безукоризненно, учтив в меру, ни слова лишнего, ни жеста, который можно было бы вольно истолковать. Ни ручку пожать во время танца, ни шепнуть тайком на ушко что-нибудь ласковое, платочек поднимет — и то с таким лицом, будто донесение полковнику отдает. Я уж и сама было засомневалась. Взгляды взглядами, да юной даме легко ли в мужском сердце читать? А ну как ошиблась?
— Если говорить словами через рот, то и в сердцах читать не понадобится, — буркнула я, снова покосившись на исправника.
Поди пойми этого человека! Только что целовал так, что я была готова прямо там… Нет, не готова, это биохимия! Кажется, у меня даже ключицы зарделись.
А теперь вот сидит как ни в чем не бывало.
Марья Алексеевна расхохоталась.
— Где ты только такие поговорки подцепила!
Я пожала плечами. Генеральша посерьезнела.
— Прямо-то сказать, оно, может, и хорошо. Да только где же столько смелости взять? Все равно что голым остаться.
— Марья Алексеевна, здесь же мужчины! — охнула Варенька.
— А что мужчины, не люди? Им-то в два раза страшнее, чем нам. Дамам и глупость, и неловкость прощаются, от нас безупречности только в целомудрии ждут.
Стрельцов закашлялся. Генеральша словно не заметила.
— А от них ожидают безупречности во всем. Поди тут открой свое сердце. — Она улыбнулась. — Разумеется, мы не говорим о здесь присутствующих достойных кавалерах, которых трудно упрекнуть в недостатке смелости.
