Пересчитала еще раз, не желая верить себе.
Двадцать тысяч отрубов! На момент гибели Глашиного отца долги имения составляли двадцать тысяч отрубов.
Я все же не выдержала — ткнулась лицом в сложенные на столе руки и разревелась. Слезы никак не хотели останавливаться, и я плакала и плакала, пока не уснула.
Кто-то подхватил меня на руки.
— Что с ней? — ахнул голос Вареньки.
— Умаялась, бедняга. — А это, кажется, генеральша.
Я попыталась открыть глаза, но лица коснулось теплое дыхание.
— Тш-ш… Спи. Все будет хорошо.
"
"В сильных руках было так спокойно и уютно, что я едва не всхлипнула, когда они выпустили меня.
— Я помогу Глаше раздеться, Кир. Ступай.
Чувствовать себя ребенком, с которого стаскивают одежду, было жутко неудобно, но проснуться не получалось — вроде и выпила совсем немного, а глаза не открывались. Слишком много дел, слишком много эмоций, разум, похоже, просто решил на время.
— Какая же ты все-таки худенькая, Глашенька! Надо непременно тебя откормить!
— Главное, чтобы не на убой, — буркнула я и заснула окончательно.
Разбудил меня лай Полкана. Открыв один глаз, я обнаружила полную темноту — кто-то не поленился закрыть шторы как следует, и через них не пробивалось ни лучика света. Я застонала, натягивая на голову одеяло. Полкан вцепился в него зубами, потащил на себя.
— Дадут мне выспаться в этой жизни или нет! — ругнулась я. — Вариант «в гробу» не рассматривается.
Хотя еще пару ночей в том же духе, и я залезу спать на чердак в гроб с перископом — закрою крышкой, чтобы точно никто не вытащил.
Полкан облаял меня и, видимо, поняв, что этак каши не сваришь, выскочил из комнаты, продолжая шуметь. Из-за не закрывшейся до конца двери донесся сперва голос Вареньки, а потом и Стрельцова.
Я выругалась и потянулась за платьем. Повторять недавнюю беготню в одной ночнушке не хотелось. Надеюсь, и Стрельцов сделал выводы и натянет штаны.
При воспоминании о нечаянных объятьях и его реакции кровь бросилась в лицо. Пальцы запутались в крючках, и, ругнувшись — в который уже раз! — я повязала поверх платья шаль крест-накрест, закрывая застежку.
Полкан не унимался. Теперь его лай доносился с первого этажа. Короткий, отрывистый, тревожный.
— Что случилось? — спросила Варенька, когда я вышла в их комнату.
— Не знаю, но иду узнавать. Позаботься о Марье Алексеевне, в ее возрасте ни к чему волнения.
Генеральша сдавленно фыркнула, скрывая смех. Разумеется, хитрость моя была шита белыми нитками — эта дама еще нас всех переживет.
