— Ты установил замки специально ради меня или у тебя вошло в привычку запирать девушек в спальне, чтобы насиловать и пытать их для собственного развлечения?
Я подошел к ней, прижал ее спиной к подоконнику, затем прислонился к стеклу, глядя на нее сверху вниз.
— Нет, — ответил я. — Мой отец установил их для моей матери.
На лице Серафины промелькнуло отвращение."
"— Вы, Фальконе, все чудовища.
Я наклонился, вдыхая ее запах.
— Мой отец был чудовищем. Я хуже.
Пульс бешено колотился в венах. Я видел, как ее страх пульсирует на безупречной коже горла.
Я отступил на шаг и кивнул на одежду.
— Это тебе. Завтра утром ты наденешь серебристую ночнушку.
Серафина боком подошла к кровати, чтобы не спускать с меня глаз, затем хмуро посмотрела на кучу на своей кровати.
Я поднес телефон к уху и нажал кнопку вызова. После второго гудка раздался холодный голос Данте.
— Кавалларо.
— Данте, рад слышать твой голос.
Голова Серафины дернулась в мою сторону, и она опустилась на кровать, ее гордая маска треснула, когда ее пальцы сжались в кулак, сжимая простыню.
На другом конце провода воцарилась тишина, и я улыбнулся. Хотел бы я видеть выражение лица Кавалларо, когда он столкнулся с последствиями своих действий, и осознание того, что его племянница заплатит за его грехи.
— Римо.
Я услышал мужские голоса на заднем плане и истеричный женский. Мать Серафины.
— Я хотел бы поговорить с тобой, как Капо с Капо. От одного человека, который вторгся на его территорию, к другому. Два человека чести.
— Я человек чести, Римо.
Я не знаю, кто ты, но это не благородно.
— Давай согласимся не соглашаться на это.
— Серафина жива? — тихо спросил он.
Я обвел взглядом сверкающую девушку, прижимающую красные одеяла к ее обнаженному телу.
Я услышал яростный голос на заднем плане.
— Я сломаю каждую чертову кость в твоем теле!
— Это ее близнец?
Боль отразилась на ее лице, и она сглотнула.
— Она жива? — повторил Данте дрожащим от гнева голосом.
— А ты как думаешь?
— Да, потому что живая она стоит больше, чем мертвая.
— Действительно. Мне не нужно говорить тебе, что я убью ее самым болезненным способом, который я могу придумать, если один солдат Наряда нарушит мою территорию, чтобы спасти ее, и я могу быть очень изобретательным, когда дело доходит до причинения боли.
Даже издали я видел, как кровь бешено стучит в ее жилах, когда она смотрела на свой кулак.
— Я хочу поговорить с ней.
— Пока нет.
— Римо, ты перешел черту и заплатишь за это.
— О, я уверен, что ты так думаешь.
