Но он вернул ее обратно на землю и дал понять, что все только начинается. Казалось, сама земля дрожит в ритме его страсти, его страсть сливается с ночью, с магией ночи. В ней снова стало нарастать напряжение, на этот раз казалось, будто у нее внутри закручивается пружина, и когда эта пружина развернулась, она закричала от наслаждения и сладкой муки, наслаждение пролилось на нее дождем нектара, взрыв был таким сильным, что на несколько мгновений она погрузилась в темноту, содрогаясь в отголосках этого взрыва. Мартисе показалось, что она потеряла сознание, умерла от наслаждения.
Но она поняла, что способна чувствовать: она чувствовала землю, вдыхала запах травы и аромат мужского тела. Ее любовника.
Словно сквозь туман Мартиса услышала, как он вскрикнул, и почувствовала, как его тело содрогается. Охрипший и запыхавшийся, он прошептал что-то ей на ухо, его мощное тело снова и снова надвигалось на нее, и она почувствовала, как внутри ее разливается его тепло. Он погрузил пальцы в ее волосы, и она открыла глаза.
Темнота, на время поглотившая ее, отступила. Мартиса ответила на его движения своими, вскрикнула еще раз, обняла за шею и прижалась щекой к его груди, чувствуя кожей мягкую ткань его рубашки.
Брайан передвинулся, чтобы освободить ее от тяжести своего тела, но не выпустил из объятий, притянул к себе так, чтобы она лежала рядом, свернувшись клубочком. Он гладил ее волосы, и его дыхание постепенно выравнивалось, сердце возвращалось к нормальному ритму.
Снова стали оживать звуки ночи.
Где-то поблизости заухала сова, делясь с лесом древней мудростью на своем языке. Журчание ручья, казалось, стало ближе и слышнее. А ветер, никогда не утихающий ветер Кригэна, стал громче свистеть в деревьях.
— Ты… — прошептал Брайан, приглаживая ее волосы, — самое прекрасное создание, какое мне только доводилось видеть.
Мартиса открыла свои чистые голубые глаза.
— Лэрд Кригэн, но я же не создание, я не более чем женщина, тогда как вы, сэр, дракон, чудовище, творение ночи, и дня, и солнца, и еще больше луны.
Он улыбнулся:"
"— Ничего подобного. Я и сам всего лишь человек. И ты должна это знать. — Она поежилась, и он крепче обнял ее: — Я должен отвезти тебя домой.
В голосе Брайана послышались нотки сожаления. Ему не хотелось возвращаться к обычной жизни, к свету. Здесь, в темном ночном лесу, было какое-то волшебство, чудо, и при свете свечей или ламп или при бесстрастном свете дня они неизбежно это потеряют.
— Пойдем, я подсажу тебя в седло.
