И в ужасе прикрываю рот ладонями.
О боже! Что это было? Что я натворила?! Что вообще на меня нашло?!
Какой ужас! Мамочки, какой позор!
Он решил, что я наркоманка и шлюха. Но я действительно не понимаю, почему вела себя так. Хотя…
Вспоминается таблетка, что мне сунул в рот Иван. Стоило догадаться и приковать себя наручниками к батарее прежде, чем начну на людей кидаться.
Блин, я все еще голая…
Дверь из ванной вдруг открывается. Дергаю на себя одеяло, прикрывая наготу.
Руслан. Стоит в проеме, вытирая голову. На бедрах полотенце.
А торс совершенно обнажен. Не могу глаз отвести.
Он опускает полотенце от головы:
— Проспалась?
— П-простите, — заикаюсь, прячу взгляд. — В-вчера я…
— Можешь ничего не объяснять. Мне все и так понятно. Где твоя одежда?
— П-платье…
— Его ты порвала ночью. Что-то кроме платья ты ведь брала с собой?
— В м-моем ном-мере, — мямлю. Губы распухли от вчерашних побоев и совсем не слушаются, неприятно залипают.
— Ясно, — холодно отзывается Руслан. Поворачивается к комоду: — Тогда надень пока это.
Рядом со мной на кровать падает белая рубашка. Вторую такую же он достает для себя вместе с легкими брюками.
— Я могла бы надеть халат, — бормочу я.
— Дело твое. На мой взгляд в номере слишком жарко для махрового халата.
Тоже верно. Странно только, что его вообще заботит мой комфорт.
Послушно поднимаю с одеяла рубашку. Разворачиваю. Она огромная. Я могу завернуться в нее минимум трижды.
На всякий случай снова бросаю взгляд на Руслана.
Дыхание сбивается, когда я оцениваю ширину его плеч.
Смуглую кожу, под которой соблазнительно перекатываются мышцы. Темную поросль волос на груди. Четко очерченные кубики пресса, будто высеченные из камня. И косые мышцы живота, интригующе скрывающиеся под полотенцем…
Я правда прикасалась к нему ночью? От этой мысли подушечки пальцев начинает покалывать. Ощущение, что это было не со мной.
— Точно проспалась? — звучит с подозрением.
Вскидываю взгляд ему в глаза:
— Да! То есть… нет, — черт, тут нет правильного ответа. Нужно просто контролировать себя.
Накидываю на плечи рубашку. Просовываю руки, и наспех застегиваю ее под одеялом.
— Ой… — выдыхаю я.
— Что там?
— О, ничего, — у меня лицо горит от смущения. Там ведь и правда ничего!
Блин, где мои трусы?!
— Если ты о своем белье… мне пришлось их постирать, — он отводит взгляд, и будто оправдываясь говорит: — Я нашел их на полу. Подумал, что пригодятся тебе, когда проснешься. Скоро должны высохнуть.
Понимаю, что у меня челюсть отвисла.
