Сидящая вполоборота к окну Елена невидяще всматривалась в свое отражение на стекле, а нервно расхаживающий по кухне Гиль безуспешно продолжал ее убеждать…
– …И все-таки ты обязана пойти и все рассказать!
– Я никуда не пойду и ничего говорить не буду, – тихо и упрямо повторила Елена.
– Хорошо, мы пойдем вместе. Говорить буду я, а ты просто подтвердишь, что именно так все и было. А до того надо составить грамотную жалобу – одновременно и в прокуратуру, и в комиссию партийного контроля. Так оно будет надежнее.
– Я ни-че-го писать не буду.
– Лена! Опомнись! Неужели ты допустишь, чтобы этому вьюношу бледному со взором собачьим так и сошло с рук? Хочешь, чтобы он спокойненько служил дальше, продолжая попутно калечить другие жизни и семьи?
– Бог ему… – Уронив голову на руки, Елена уткнулась лицом в подоконник.
– Бог-то Бог! Но и сам бы помог! Нет, мы этого так не оставим! Я этому гадёнышу такие хлопоты устрою, что его не только из органов – из партии вышибут. В конце концов, это дело уже не принципа, а именно что чистки наших рядов.
От такой вот заразы.
Из глубины коридора послышался осторожный всхлип колокольчика.
– О! Воистину: помянешь черта, тот и объявится. Пойду открою.
– Нет. Я сама.
Елена поднялась, машинально расправила складки траурного черного платья и вышла из кухни…
Через минуту она возвратилась, пропуская вперед Кудрявцева.
Судя по потрясенному выражению лица, самое последнее, что тот ожидал сейчас здесь увидеть, была персона Гиля."
"– Ну, здравствуй, товарищ Кудрявцев, – сквозь зубы выдавил старый большевик.
Глаза его сверкали от еле сдерживаемого гнева. – Извини, не в курсе за твое звание. Ну да при таких талантах, уверен, скоро до комиссара 3-го ранга дослужишься. Кстати, напрасно переоделся, Володя, форма тебе очень даже к лицу Впрочем, подлецам все к лицу.
– Лена… Степан Казимирович… – растерянно заморгал глазами «расшибленный» Кудрявцев. – Я… э-э… Подождите! Я должен вам…
– Не-ет, это ты, друг мой ситный, погоди! – Гиль подошел к репродуктору и усилил громкость, заполняя пространство кухни бряцающими звуками залихватской песни.
Тем самым он дополнительно подстраховывался, дабы содержание предстоящего разговора ненароком не донеслось ни до ушей уложенных спать детей, ни до чутких до чужих скандалов соседей. – Я, Володя, человек простой, много чего в жизни повидавший и ко всяким сантиментам не чувствительный. Потому и по церквам давно не хожу. Но сегодня, признаюсь, потянуло.
