Звоните, если вдруг еще за кого похлопотать надумаете.
Гиль забрал листок с номером и, не произнеся более ни слова, удалился, а Петр Семенович, внутренне клокоча, снова схватился за трубку:
– Литвин! Переключи меня на Синюгина! Ван Ваныч? Наружка заряжена? Отлично. Тогда принимайте этого… шо́фера с партийным стажем!
Томашевский с грохотом возвернул трубку в «гнездо» и смачно выругался:
– Вот ведь, сучий потрох! Геморройная свеча в правом деле Ильича! Да моя б воля, я бы тебе сейчас такое «недоразумение» устроил! Ужо мы бы с тобой посидели… натравке, по-ленински! Писатель, блин, самоучка!
Петр Семенович был зол до чрезвычайности.
Он никак не мог понять: в какой момент беседы допустил осечку, после которой с Гилем произошла необратимая перемена? Оно понятно, что у Томашевского физически не было времени грамотно подготовиться к встрече, но он все равно винил и корил себя за непрофессионализм. А более всего – за абсолютно неоправданный финальный выплеск эмоций.
А еще был Петр Семенович в эту минуту безумно зол на тех своих подчиненных, что проходили у него по условному разряду «синюгиных».
Способных запороть любой сложности и изящности оперативную разработку своим тупорылым пролетарским усердием."
"…На обратном пути дверь в кабинет, где Гиль срисовал Володю Кудрявцева, оказалась уже прикрытой. Однако пребывающего в состоянии эмоционального куража Степана Казимировича это обстоятельство не смутило: не просто постучав, а скорее – бухнув кулаком в дверь, он, не дожидаясь отзыва изнутри, порывисто зашагнул внутрь.
Давешние двое в штатском уставились на старика во френче с неподдельным интересом.
– Вам кого?
– Мне… мне бы Владимира.
– А Кудрявцев минут десять как отъехал. И сегодня, скорее всего, больше не появится.
– Жаль.
– Может, ему передать что?
– Не нужно. Я сам. Передам.
Гиль развернулся и столь же порывисто вышел.
– Михалыч! А кто это? – удивленно спросил Яровой.
– А шут его знает, – пожал плечами Хромов. – Хотя рожа как будто знакомая. Где-то я его раньше видел. Но вот где?.
.
* * *Третий вечер кряду Кудрявцев, запершись в своей холостяцкой конуре, боролся с муками совести, используя проверенный народный способ, базирующийся на немудреном принципе «клин клином».
От этого занятия, требующего максимальной внутренней сосредоточенности, в какой-то момент его оторвал стук в дверь и голос соседки Клары Бернгардовны.
– Владимир Николаевич, вас к телефону.
– Кто? – хрипло обозначился Кудрявцев.
– А я почём знаю? Между прочим, женский голос.
