Народу из местных, разумеется, тут же набилось – будь здоров. И вот председатель сельхозартели подносит Ильичу стакан браги. «Не хмельное ли?» – спрашивает Владимир Ильич. Председатель открестился, но как-то не очень убедительно. Тогда Ильич из уважения чокнулся с ним, пригубил слегка, отставил и кусочком студня закусил. А более – ни-ни… Нет, спиртного не уважал.
– Да-а, – как бы с досадой протянул Томашевский. – Безумно интересно было бы с вами, Степан Казимирыч, посидеть, пообщаться. Тоже подольше, «по-ленински», но… к сожалению, сами понимаете, служба.
– Я понимаю.
– Так что за дело привело вас из самой столицы? Чем можем помочь?
– Я хотел попросить вас… э-эээ… по возможности… Видите ли, я считаю, произошло страшное недоразумение, и ваши… э-эээ… сотрудники арестовали человека. Который… я уверен… он абсолютно не виноват… потому что…
– Я понял. Как зовут… человека?
– Всеволод Юрьевич Алексеев. Год рождения – тысяча восемьсот…
– Минуточку, – Томашевский снял трубку– Литвин! Посмотри, у кого в производстве находится дело, где задержанным проходит Алексеев Всеволод Юрьевич? Да.
Жду… Что?.. А когда случилось?.. А медики?.. Я понимаю, но хотя бы предварительно?.. Понятно…
Петр Семенович положил трубку, театрально помрачнел и уточнил сочувственно:"
"– Прошу прощения, а кем вам доводился Алексеев?
– Муж моей крестницы, – напрягся Гиль. – А… почему доводился?
– Весьма сожалею, но Алексеев скоропостижно скончался. Четвертого дня.
– КАК скончался?
– Увы. В момент ареста родные забыли предупредить о том, что у Алексеева тяжелое сердечнососудистое заболевание.
Знай мы об этом заранее, ему, разумеется, предоставили бы особый режим содержания. А так…
Томашевский развел руками и в упор посмотрел на Гиля. Некоторое время собеседники молча сканировали друг друга, и в какой-то момент Петр Семенович понял, что его актерство, оно же ложь, не прокатило. Гиль, мало того что не поверил ни единому его слову, так еще и все это время занимался контрлицедейством.
– Что ж… – первым нарушил молчание «балагур в летах».
– В таком случае прошу простить за то, что я отнял у вас столько времени.
– Что вы? Право, не стоит извиняться. Надеюсь, когда-нибудь у нас еще будет возможность пообщаться. При иных, менее печальных, обстоятельствах.
– Не сомневаюсь.
– Вот ваш пропуск, отдадите на выходе постовому. Сами найдете обратную дорогу или вызвать сопровождающего?
– Не нужно, у меня… ХОРОШАЯ память.
Степану Казимировичу вдруг сделалось стыдно.
